Паньков Игорь Текст песни: По Голицынскому спуску Игорь Паньков
По голицынскому спуску, без бутылки и закуски, без подружек и друзей, вдохновлен природой русской, я иду тропинкой узкой, я иду тропинкой узкой в розенфельдовский музей.
Надо мною свет и пламень, подо мною лед и камень и ступней босых следы... И дудят повсюду дудки, и стоят повсюду, жутки, полицмейстерские будки да калашные ряды.
По траве бегут мурашки, на цветах спешат букашки свой нектар испить до дна... Ну а что до истин вечных - не про нас они, беспечных, средь событий быстротечных им на рынке - грош цена.
Я и сам в людском обличье на правах живу на птичьих, корм из рук не смею брать... Как меня ни окрестите, с чем меня ни совместите, в новом русском алфавите я похож на букву ять.
Мимо здания Курзала, мимо здания вокзала я иду куда-нибудь, где, как малая соринка, в небе тонком словно льдинка гордо реет паутинка, указуя верный путь.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Февральский снег Игорь Паньков
Февральский снег кружится над страною, и странно мне, что у меня в стране и надо мною всё, и подо мною бело и сине, точно на Луне.
Что явятся, нам свет скупой отмерив, и пропадут в серебряной пыли дни - добрые и грустные как звери, что из лесу погреться к нам зашли.
Что поцелуи глубже, чем сугробы: провалишься - не выбраться вовек, но в странной невесомости мы оба стоим и смотрим, как кружится снег...
Взлети со мной, всех смут моих виновник! Не смей, молю, заглядываться вниз! В твоих руках твой ветреный любовник, и сущее, и вечность, и каприз.
Пускай и нам, как образам Шагала, покажется над нитью колеи, что для любви бессмыслицею стала привычка к притяжению Земли.
Стряхни с подошв невзгод и бедствий метки, ничтожность клятв, сомнений низкий дым. Пускай лишь двое вырвутся из клетки! Ведь я-то думал - я совсем один.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Рождественская увертюра Игорь Паньков
В печи томилась гречневая каша... Харчи в кладовке отбывали срок... Бесстрашный краснозвездный ястребок, сверхзвуковым усильем экипажа с пространством споря, надрывал пупок, не зная, что пилота воронок ждет на земле и тёплая параша. Звезда пылала в небе, словно стог...
В плену оконной рамы утепленной звенел комар, сибирский соловей... Я родился. Мотался меж ветвей унылый красный флаг над женской зоной... И закричал я, чтоб не слышать стона больной и грешной матери моей.
Сквозь громкоговоритель на горе лилась громоподобная осанна. И кто-то дверью хлопал непрестанно и спрашивал махру и кипяток... И был барак прекрасен, как чертог. И добрые волхвы без промедленья мне поднесли мой фиговый листок и небесспорный дар стихосложенья... И столь же неуместен здесь восторг, насколько неуместно сожаленье.
Озвучивая эту мелодраму, радист уже строчил радиограмму народам и правительствам. И рот его, с утра не принявший ни грамма, кривился, ибо не поймет народ... ...Тайга ложилась ниц под пилораму... А у правительств - дел невпроворот.
В яслях из неоструганной сосны я спал и, улыбаясь, видел сны. И эти ясли, сделанные грубо - точь-в-точь как мир за деревянным срубом, как вся тайга, похожая на трубы в органном зале, были мне тесны. И значит, если будем мы честны с самим собой - рождённые в неволе, вне выбора, в какую шкуру влезть, - поймём: нам век свободы не обресть.
Средь истин, не имеющих названья, и речек, не имеющих моста, имеет смысл лишь орган осязанья... Была бы жизнь достаточно проста, когда б губам хватало крошек хлеба и воздуха, когда б не это небо, красноречивей белого листа,
где облака, как знаки препинанья, разбросаны, как нищим подаянье, и звук, еще не вложенный в уста, уже вопросом дерзким искушает, и свет безвидный землю орошает той истиной, чье имя - красота.
Так будем же торжественны и строги: когда пройдут отмеренные сроки и колокол ударит вечевой, найдем и мы свои пути-дороги, поймем и мы, что мы уже пророки, и черный хлеб поделим бечевой.
Пускай в судьбе всё рушится, пускай стирает память лица, дни и годы, торчит на вышке пьяный вертухай, атланты подпирают небосводы - неравенство всеобщей несвободы уже не ад, хотя еще не рай.
Придет зима и кончится. Пролог другой зимы наступит. И острог название своё изменит снова, но выстоит и сохранит засовы, и гулкий пол, и низкий потолок. И время, уходящее в песок, здесь не преграда: ибо есть основы всего, чему началом было слово.
...Звезда светила в небе все сильней. И реки, начинаясь от морей, картину мироздания наруша, текли туда, где торжествует суша... Дымил костер... На нерест шла горбуша... Я медленно по водам шел за ней...
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Евангелие от юрода Игорь Паньков
- 1 -
Нет повести печальнее на свете, чем наш рассказ про подворотничок поэта. (О Ромео и Джульетте, вестимо, я покедова молчок.) Как хороши, как свежи будут эти слова, в которых автор - новичок!
Победу пятой точки у экрана справляет критик. (Камень в огород мой киньте завтра, а сегодня рано.) Под звон антипригарных сковород Святую Пасху празднует народ с благословенья Торы и Корана.
Придет апрель, и сделает длинней короткий день. И если был Линней не прав, а прав Ламарк: от упражненья зависит рост и кроны, и корней - врежь с кондачка, прекрасное мгновенье! Еще одна строка, и ты - явленье.
- 2 -
В 00 часов означенного дня весеннего, означенного года дух Гамлета (а может быть, родня), с ошибкой набирая цифры кода междугороднего - был подключен в меня провайдером своим на Кавминводах.
Ковчег межгалактический грузил продукт кошерный. Белые голубки складировались в клетках на настил дощатой палубы. Бранился боцман в рубке. А голос внутренний отчаянно бузил в глубинах подсознания, как в трубке
у Эрикссона. Сотовая связь, в мои мозги с орбит стационарных нацеленная, вдруг оборвалась. Но алгоритм контактов плацентарных с той нечистью, что нынче развелась, и прошлого созданий лапидарных,
образовав пространственный клубок, связующий синхронно и заочно, остался. И забыл я, что убог, стан распрямил и выругался сочно. (Быть кандидатом в Думу я не мог, но - верь мне, Йорик - Демон был я точно.)
А если, друг, высокое тавро во лбу твоем горит, и ты уверен не можешь быть в преданье, что старо, сюжет тобою должен быть проверен. Скрипи же, капиллярное перо, зане давно уснули град и терем!
- 3 -
Где б ни был я - а был я там, где мысль, забуксовав, искрит от перегрева, как вал карданный, погрязая в смысл всего, что просит пашня в дни посева, где сукин сын (чей пращур Гостомысл), для храбрости желая и сугрева
полтинник накатить - нательный крест пропив, в одном исподнем трется, где отстрелявшись (будто крепость Брест, куда уже противник не вернется, всех переколошматив), певчий клест, на жердочку присевший, сковырнется
(где драгоценной влаги не долил Хозяин в блюдце), где Адам и Ева, и каждой целке аспид отвалил по центнеру антоновки у древа, где Менелай законную делил с соседями, что справа или слева:
там, где я был, любой подозревал за недостачей - происк сатанизма. По мере как незрячий прозревал, менялось содержание у изма. И если кто-то что-то прозевал, неотвратимо следовала клизма.
И надлежало щуке сорок лет науськивать живца на палестины небесные (с отлучкой на обед, на случку, на оправку, в карантины, поминки близких родственников, бред горячечный и детские крестины).
- 4 -
Теперь, когда мой глаз по-птичьи зорок, а разум зорче прежнего, иль слеп, и царской водкой запивает щелок, с красавицей, каких не видел свет, не помня даже - двести или сорок встреч с ангелом и пирровых побед
нам на двоих записано в активе (или пассиве, но един итог), выклянчивая ордер на чертог сосновый - у того, кто ксиве привык не доверять, чье имя Бог противится любой ретроспективе,
меж десен сжав размоченные корки ржаного хлеба и скупых речей, чьи выводы двусмысленны и горьки (в двусмысленности собственной горчей), я каюсь (но не в виде оговорки, а до конца!), что речь моя ручей
не расточала свой звонкоязычный на то, как прут бараны на убой, в согласии с собой, как органично встает фонтан над фановой трубой, как таракан в щели межполовичной трубит пустым половникам отбой,
как богохульник, пропустив стакана четыре кряду, корчится в хвале неслыханной, как череп истукана из мавзолей плачется земле, как нахтигаль поет аятолле, а соловей рвет печень богдыхана.
- 5 -
Стерев два посоха, две сотни башмаков, стальных коронок, проколов протектор души, почти избавясь от оков, резвясь, как со студенткою проректор в подлодке прокаженных дураков, как Лобачевский, я ломаю вектор.
Фомой Неверным выслушав архи- стратига веры, правила и нормы, я мысленно ховаю хлам в архив. Храни, Господь, от порчи маттерхорны словарных слов! (Сиречь презерватив, лишенный содержания и формы.)
Колпак шута на митру мудреца сменив, свой путь от паперти до морга пройдя до середины, два конца невольно - у идеи той, что твердо живого отличит от мертвеца - находишь, как у строчки из кроссворда.
Да! Слово истины звучать обречено, сообразуясь с разреженьем слуха. Любой сквозняк, и сразу - порх в окно! - и даже просто фортку. (Вот непруха, Создатель!) Легче пуха есть оно, а ухо завсегда к ученью глухо.
Да! Слово изреченное есть твердь души, а также - Прометей у тверди, распятый, чтобы виденное впредь не обернулось выкидышем вере, но страждущих притягивало. Ведь тогда оно прекрасно в полной мере.
- 6 -
Где б ни был я - а есть я там, где есть, что пить и есть, а также - с кем делиться последним, а последнее (как Весть Благая) призывает нас поститься и подводить итоги, и стремится найти пророка рядом, если есть.
(Пророков нет. Ни плохоньких. На крохи халявы прежней их не заманить. Тем паче демократия! Мороки с ней столько, что возможно извинить пороки. Оттого-то скоморохи пророков обязались заменить.)
Где б ни нашли меня - по голове отрубленной, иль по ушам в трясине мидасовым - я уступил молве придирчивой лишь притчею о Сыне, Отце и Духе Святом во главе и скрылся от назойливых в пустыне.
Так вот, Али, где б ни нашли меня (узнать меня несложно по фигуре - фигуре речи - той, что в волчьей шкуре овечкой появляется, дразня общественность химер и злобных фурий), я заведу бесстрастно: Бисмилля...
- 7 -
Поверь мне, друг, на родине татар, чухны, вогулов, чукчей, черемисов, зырян, любая вера - Божий дар. Летят века посланцами чингизов. Над чертовщиной капищ, закомар, застрех - России запах кипарисов.
Равно дремуч и праведен народ. Любая глушь для истины - столица. Повсюду правит ирод, а юрод на хлеб да соль звяцает на цевнице. Прорвавшийся в подшефный огород, козел Макбета исполняет в лицах.
Не разберешь - где кремль, а где посад: как в пух и прах все убрано снегами. С гортанным криком молится кругами мохнатый ворон. Молча верит сад. Хрипит и шибко дергает ногами замерзший мерин. Каждый верить рад.
Перекрестившись, глядя на собор, мы, от восторга млея, повторяем: Все люди - братья! (И багдадский вор тому свидетель.) И часы сверяем, когда Господь, прицелившись в упор, даст выбрать между Адом или Раем.
Нехватка сна и выделенье слез, наличие любви и заиканья нас вынуждает принимать всерьез глобальные проблемы мирозданья. (Созвездье Пса сует свой мокрый нос туда, куда не добралась Меланья.)
Мы с миром грез давно накоротке. Наш голубь мира сделан из картона и коротает старость в сундуке. (От злобы блядской столько всем урона!) Приняв на грудь сто грамм одеколона, стигматы веры нянчишь в кулаке...
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Эти глаза, которым, как звёздному небу над Иссык-Кулем... Игорь Паньков
Эти глаза, которым, как звёздному небу над Иссык-Кулем, можно доверить любую мечту и любую тайну, эти глаза я встретил, присев покурить на стуле в тесной клетушке газеты На водах. Майна! -
смеясь, приказали глаза. И сразу же следом: Вира! Стало светло, как в церкви бывает светло от Бога, от этих глаз, которых, как воздуха над Памиром, никогда не бывает много.
Неповторимо всё, без чего мы уже никогда не сможем. Недостижимо всё, что само не даётся в руки. И только мгновенья, что на два с тобой помножим, неподвластны разлуке.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Первомайские мантры Игорь Паньков
1.
Новообращенному в лоно дня нередко бывает трудно: тянет курить, подташнивает... Но уважая в себе мужчину и не желая опять сорваться и загреметь по крупной, молча грустишь у окна и ожесточенно трешь настырную как сорняк щетину.
Созерцательность вовсе не есть проявленье изнеженности натуры. Просто себя самого приглашаешь быть как бы у Бога и черта третьим. То есть - ждал приглашенья, но сознавая ужасающее несовершенство текстуры, вдруг становишься в позу. А между тем и этим
безотносительно звука ом сизари на карнизах бормочут мантры, майский день по пятам крадется, как сумасшедший судебный пристав, и персональные пенсионеры, как новоявленные Кассандры, обещают приход антихриста и всяческих так коммунистов.
И без труда прорицают будущее: подорожает водка, с опустевших прилавков исчезнет почти дармовая манна, и большая страна, как продырявленная врагом подлодка, отойдет от причала и сгинет бесследно среди тумана.
2.
То ли майские грозы гремят и гремят в отделенье, то ли там в небесах день и ночь барражирует эскадрилья истребителей ВВС: в этом мире полно явлений, представляющих как бы простые звенья
бесконечной цепочки. Нерасторжима смычка (с чем и чего - непонятно). Но даже если честно себе признаться, что жизнь - это лишь привычка, мы появились на свет, да и сгинем вместе.
Девушка с малиновыми волосами щебечет, а что - не разберет и трезвый. Будь я моложе лет на сто, да я бы такую разве... Я бы такую... (а что бы я с ней - хоть тресни - мучиться, вспоминать - только труд напрасный).
Что ж это я - триумфатор, взирающий с реверса тетрадрахмы на мыловарни, анфан терибль электронной почты, от одного только вида вполне конструктивной дамы охаю про себя и держусь за почки?
Ведь очевидно, что тщетно я свой настоящий возраст выяснить захотел у вещей, молчаливых досе. Лишь проступает на влажном стекле от дыханья образ, возраста не имеющий никакого вовсе...
3.
В Тьмутаракани, глухой провинции на краю Ойкумены, медленно забывая добытое в Святцах имя, каждую ночь во сне на запястьях вскрывает вены, но продолжает спектакль одинокий актёр без грима.
Глупое сердце его позабыло чем пахнут чабрец и мята, и одеяло во тьме белеет как ангелов падших груда. Даже душа, отделяясь от тела утром, имеет форму эйякулята, не обретшего днесь подобающего сосуда.
Ибо все расстоянья здесь кратны судьбам и делятся на парсеки, и в Пантеон богов забредя первомайским полднем, то ли молохи, то ли кентавры, а может быть, человеки, мерзко хихикают, роясь в чужом исподнем.
Им подавай мордобой, сексодром, да, пожалуй, скачки, банки и кабаки, и меткий прицел чеченца. ясный их месяц в небе похож на корыто прачки, выплеснувшей вместе с водой младенца.
Измусолив Святое Писание, оцепенев от лени, не уважая текстов длиннее тоста, здесь понимают поэта лишь в третьем его колене (честь и хвала тому, кто на этот случай завёл потомство).
В сущности, мне-то плевать на то, что другие зовут земною жизнью (ибо всё, что случится, в конечном итоге, несправедливо), и распахнув пересохший рот, зашпаклёванный тишиною, я ухожу в кругосветку в бокале пива.
4.
Жизнь проходит, не оставляя воспоминаний... От Рождества Христова дветысячитретье лето... Дань эпохе примитивизма. Время чужих желаний. Если бы вам был Бог, учредил бы страну поэтов.
Как каравеллы Колумба годы мои... А знаешь, учат меня летать и по водам водят... Здравствуй, Мария, о ком из Троих по ночам вздыхаешь? Ждешь ли ты холодов или нет - холода приходят.
Тело перестаёт расти. А с душою что-то творится (друг сказал - рецидив ветрянки). На горизонте Азорские, и хорошо бы, чтобы случилось это не после пьянки.
Спящие рыбаки на развалинах сушат сети... Спящие дети поют, кулачками сжимая свечи... Как отыскать мне силы прожить и эти годы, после которых не будет смерти?
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Жизнь сложна, потому что она сложна... Игорь Паньков
Жизнь сложна, потому что она сложна, как банален и сложен бывает любой сюжет, где на слово привет отвечают пошел ты на..., а при слове прощай умоляют вернись, мой свет....
Жизнь проста, потому что она проста, точно холст, на который кладешь мастихином грунт, чтобы кто-то другой научился читать с листа, но не понял, какой это тяжкий труд.
Потому что нет силы, способной разрушить явь наваждений, кошмаров, - всего, что страшней, чем смерть. Ибо есть Вседержитель, но сколько Его ни славь - небо - небом останется, твердью - твердь.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Линия жизни Игорь Паньков
1.
Путешествие за три моря должно подойти к концу. Старая сводня с косой собачится - будь здоров! И разжимая кулак, на ладони несешь к лицу аусвайс апокалипсиса, мусор морзянки, ров
полуразрушенной крепости, где на дне оседает пыль, вздыбленная табунами твоих кирзачей, штиблет, и на одном краю колосится седой ковыль, а на другом грустит покосившийся минарет.
2.
Солнце уже в зените. Глаза возведя в зенит, можно слышать, как местный ангел, дожевывая бутерброд, поспешает на службу, как в тишине звенит и наливается знаньем запретный плод.
В местности этой - как только ни называй эти владенья - провинциальный фат, преподаватель физики соорудил сарай. И газеты растиражировали сей эпохальный факт.
3.
Истину здесь различают по запаху серы из кабинета алхимика. Счастье - по цоканью каблучков и телефонной трели. Расколотив сервиз, падчерицы освобождаются от мачехиных оков.
Но сколько ни суй верблюда в узенькое ушко, вера - есть свойство тел, предпочитающих передвигаться пешком в сферы, где рак свистел.
4.
Бойся данайцев, дары приносящих, снов с пятницы на понедельник, сдающих свои посты оловянных солдатиков, нищих в законе, но больше всего на свете - шума и суеты.
Не отказав судьбе в необходимости утолить жажду всех прописных, подхваченных с потолка, старая пряха сама обрывает нить, устраняя проблемы с поиском узелка.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Девятый день Игорь Паньков
Я держал в руках автомат, гитару, скальпель, собственные оковы, дочку и сына, бычок из урны, кровавый стяг, хищных гарпий и большегрудых сирен, но не держал подковы, вот и вышло, в итоге, совсем не так,
как предсказала, блестя глазами, гадалка в провинциальном городе без названья, куда не ступала ещё нога ни одного оккупанта, а только, принципиально, чёрная кошка, наживая себе ещё одного врага.
Дети купили красивые яркие крылья и подались на Запад, женские ахи и вздохи бесстыдно сожрал очаг, запечатлев на слизистой носоглотки едва ощутимый запах, чтобы не умер я, не отчаялся и не зачах.
Буду жить в невидимке-доме, который проходят мимо почтальоны и побирушки, и не заскрипит доска, если кто-то поклоны бьёт, и с мёртвой улыбкой мима время крадётся по лестнице в шерстяных носках.
Ты позови, надежда, и я стану прежним. Я выживу - только свистни, врежь по щеке, закричи, промелькни, как по древу мысь, ибо жизнь, превращённая в поиски смысла жизни и ни во что другое, однажды теряет смысл.
Так погибают миры. Так, наскуча внимать глаголу, пить, говорить, дышать, забывая отбросить тень, маленький человек, начинённый прошлым, ужасается собственному произволу, как Господь Саваоф на седьмой, или какой там по счету, день.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Я закрываю глаза и выхожу в астрал... Игорь Паньков
Я закрываю глаза и выхожу в астрал. Больше идти мне некуда: дома нет, водки не пью, а от людей устал. Из имущества - пачка ментоловых сигарет.
Каждому должен я: тысячу или цент, рукопожатье, улыбку, удар под дых. время не дремлет, накручивая процент, пожирая младенцев, производя седых.
Только и время не в силах ещё вразумить меня истинам главным (а может, запомнить лень): коли направо пойдёшь - там окажется западня, а налево свернешь - попадёшь во вчерашний день,
что всё на свете имеет свойства воды: перетекать, обращаться в дым, каменеть, не оставлять следы на поверхности. Не оставлять следы.
Я задыхаюсь от дыма ментоловых сигарет, кутаюсь в прошлое, точно в худую шаль, все мои ночи окрашены в белый цвет, ибо глаза мои смотрят уже в неземную даль.
Там, в пространстве надмирном, безжалостен и высок, свет громоздится стеной, а сквозь брешь в стене, хохоча во всё горло, голубоглазый Бог вдоль по синему небу плывёт на спине.
Либо, на лире колёсной перебирая лад, смотрит, смеясь, в глаза, словно мы на Земле одни, или же трое нас. Но обернись назад - тёмная ночь кругом, и огни, огни...
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Я устал не спать ночами... Игорь Паньков
Я устал не спать ночами, с алкашами водку пить, материться с трепачами, сволочиться с палачами, с горемыками тужить.
На полушку пробавляться, на три буквы отправляться, поспевать и там, и тут... Как мне с этим расплеваться, как самим собой остаться, доказать, что не верблюд?
В небе вьётся ангел в белом, чёрный зверь ворчит в глуши. Человек - иное дело: он смешно и неумело состоит на треть из тела, на две трети из души.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
Паньков Игорь Текст песни: Я вышел в мокрый сад, а ночь как день светла... Игорь Паньков
Я вышел в мокрый сад, а ночь как день светла, как Божий день, как первый день творенья, бьёт тишина во все свои колокола и сад цветёт во всё своё смиренье.
И сверху дивный свет, и снизу дивный свет, а в обрамленьи рамы серебристой глядит с ночных небес похожий на портрет пресветлый лик луны иконописной.
И всем, кто ждёт любви - всем поровну любви, и всем, кто жив - семнадцать с половиной, и всё возможно, лишь на память назови все восемь глав из Книги Голубиной.
Светла как луч тропа, и я по ней иду украсть одной росинки отраженье, затем, что смерть глупа, а грешники в аду хотят любви и просят утешенья.
Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.
