Взгляни вокруг. Твой дом не так уж плох -
Пусть не дворец, зато и не лачуга.
Когда за окнами бушует вьюга,
Когда от воя ветра мир оглох -
Здесь хорошо в уюте и тепле
Сидеть в высоком кресле у камина,
И, осушив бокал наполовину,
Смотреть, как свет играет в хрустале.
Потом достать из шкафа старый том,
Обнюхать пожелтевшие страницы,
От времени и мира отстраниться
И никогда не сожалеть о том.
Ведь что бы там ни делалось в миру,
Среди ничтожеств, палачей и пьяниц,
Ты им - извечно странный чужестранец
И неуместный гость на их пиру.
Твой мир - твой дом. Кого здесь только нет:
Художники, философы, поэты...
Задерни шторы, выкини газеты,
Пусть лампа озаряет кабинет.
И лишь под утро отходи ко сну,
Забыв о том, в каком ты нынче веке
Благодаря своей библиотеке...
Но все ж однажды подойди к окну.
Вот на ветру, унылы и мокры,
Дрожат деревья; холм темнеет справа;
Левее луг, река и переправа,
А где-то за рекою жгут костры.
Там жгут костры и точат топоры,
На свет в твоем окне взирая злобно.
Ничто остановить их не способно,
Но все ж они помедлят до поры.
Еще не все, еще не пробил час,
И есть в запасе время, хоть и мало -
Уж не успеть прочесть роман сначала,
Ну что ж - прочти какой-нибудь рассказ.
Когда ж они ворвутся с трех сторон,
Когда взовьется пламя над разгромом -
Тогда ты и погибнешь вместе с домом,
Не позже и не ранее, чем он...

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

А на скатерти белой алеет пятно,
Только это не кровь, а дрянное вино.
Вся романтика - вздор, как я понял давно.
Слишком многим, увы, суждено
        Заблудиться в лесу из протянутых рук -
        В мире множество женщин, мой друг.
        Осторожнее будь, ибо губят они
        Наши лучшие дни.

Для людей этот мир - часто просто бордель,
Все дороги приводят не в Рим, а в постель.
Ну так что ж? Если большего им не дано,
Дискутировать с ними смешно.
        Оглянись и пойми, сколько дряни вокруг!
        Но не сделай ошибки, мой друг:
        Будь собою, и боже тебя сохрани
        Стать таким, как они!

Конец 1991

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я точно знаю - этот день придет,
Когда на всей Земле, на всей планете
Останется последний идиот,
Единственный дурак на целом свете.

И будет взгляд его стеклянно пуст
И равно чужд и доброго, и злого,
И не сорвется с идиотских уст
Ни одного осмысленного слова,

Он будет дик, и грязен, и космат,
И пахнуть будет от него прескверно,
И даже общий предок наш, примат,
При встрече с ним поморщился б, наверно.

Но идиотам в этом нет беды,
Они чужды наградам и нарядам,
И, зачерпнув из озера воды,
Он поглядит вокруг голодным взглядом.

И, углядев на ветке сочный плод,
Усядется на камень подкрепиться
Последний на планете идиот,
Единственный на всей Земле тупица.

На камне, где от ветра и дождей
Давно истерлось имя человека,
Он будет жрать - последний из людей,
Всех прочих переживший на полвека.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Когда бы ты был умен, писал бы статьи и книги,
Ища на клочке бумаги ответ на любой вопрос.
Ты ведал бы связь времен, презрев людские интриги,
А гимны, гербы и флаги не мог бы принять всерьез.

Когда б ты имел талант, то ты бы играл на скрипке,
А может, на фортепьяно, а может, и на трубе,
Носил бы на шее бант и залу дарил улыбки,
В то время, как меломаны кричали бы бис тебе.

Когда бы ты был красив, снимался бы для рекламы,
А может, и в эпизоде в кино бы когда мелькнул,
И, легкость побед вкусив, у каждой богатой дамы,
Усердно служа природе, ты денежки бы тянул.

Когда бы ты был силен, ты стал бы героем спорта,
И в честной борьбе турнира добился бы своего,
И мир бы был удивлен красой твоего рекорда -
Ну, может быть, четверть мира, ну пятая часть его.

Однако тебя ничем не одарила природа,
Суровы ее законы, во многих талант губя -
Поэтому без проблем и стал ты вождем народа,
Поэтому миллионы считают богом тебя...

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Что было былью, что было болью,
То стало пылью, то стало ролью,
Дешевой ролью в дурацкой пьесе,
Ненужной солью в деликатесе.
Порок и норма - мельканье масок,
Исчезла форма в смешенье красок.
Что было мерой, то стало прахом,
Что было верой, то стало страхом.

Что было шумным, то стало бранным,
Что было умным, то стало странным,
Неочевидным, невероятным,
Порой обидным и неприятным.
Плод вдохновенья, труда и муки
Сожрет забвенье от общей скуки.
Что было твердью, то стало ватой,
Что было смертью, то стало датой.

Что было белым - признали черным,
Что было смелым, то стало вздорным.
И снова стадо шагает в ногу,
А стаду надо совсем немного:
Пастух, овчарки, трава под брюхом.
Налиты чарки за нищих духом.
Насмешка внука. Земля с лопаты.
Какая скука! Конец цитаты.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

- Уважаемый товарищ Дьявол,
вы не уделите несколько минут
читателям нашей газеты?
- Пожалуйста.
Не вижу препятствия тут.
Ведь я никогда
не спешу никуда.
Это у вас вечно времени нету.
Все суетитесь, желаете
что-то найти,
словно и вправду не знаете,
куда ведут все пути.
- Мы на земле говорим:
Все пути ведут в Рим.
- Нет, все пути ведут в ад,
и ни один - назад.
И хорошо известно,
что из Рима туда попасть не сложней,
чем из любого другого места.
Лишь на дорогу потратите несколько дней.
- Простите, товарищ Дьявол,
а как же рай?
- Рай? Но ведь он
давно упразднен
за ненадобностью.
Говоря по-простому - снесен,
как старый пустой сарай.
- Простите за нескромный вопрос,
а как поживает товарищ Бог?
- Не думаю, что он еще поживает.
Последний раз я видел его
лет миллион назад,
и он уже тогда был достаточно плох,
и притом немного того -
настолько, что создал вас.
И вскоре ад
переполнился в первый раз.
У вас там тираны свергают тиранов,
сходятся в битвах разные страны,
и вообще - творится история,
а нам приходится постоянно
расширять территорию.
- Уважаемый товарищ Дьявол,
неужели и у вас есть проблемы?
- Это больная тема.
Вы плодитесь, как кролики,
и в этом моя проблема.
До меня тут дошел слушок,
будто Бог
говорил: Черт меня дернул выдумать секс!
Это неправда и гнусная клевета!
Я не дурак
и себе не враг.
Он сам придумал этот грешок,
из-за которого в аду всегда теснота.
- Скажите, товарищ Дьявол,
какая религия кажется вам
наиболее верной?
- Все они достаточно скверны,
не советую верить попам.
Вообще-то я атеист.
- Не сообщите ли вы по секрету -
только читателям нашей газеты -
когда ожидается конец света?
Сколько осталось дней?
- Он давно наступил.
Вы живете во тьме,
но за много лет
вы привыкли к ней,
как пингвины к зиме,
и считаете, что это - свет.
- Простите, а как же Страшный Суд?
- А почему вы считали, что вас туда позовут?
Заседание было закрытым
и заняло пять минут.
- Тогда последний вопрос:
что ждет нас в аду?
- Вы это всерьез?
Право, слов не найду:
эти люди до сих пор не поймут,
что они давно уже тут!

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Две тысячи четырнадцатый год.
С Империей покончено. Лишь ветер
Гуляет по развалинам. Народ,
Что разуверился во всем на свете,
Занялся самоистребленьем. Но
Затихли и обстрелы, и расстрелы:
Свинец не добывается давно,
Но говорят, что в моду входят стрелы.
Москва стоит без жителей - чума,
Побочный фактор массового тленья,
Теперь опустошила те дома,
Что пощадил огонь, и населенье
Первопрестольной ныне состоит
Из крыс и псов. (Неведомо, кто злее.)
Но говорят, что Кремль еще стоит,
И Лысый, как и прежде, в Мавзолее.
Достойный Запад (ни к чему смешки!)
Чумы боясь, но гуманизму внемля,
С гуманитарной помощью мешки
Бросает с самолетов вниз, на землю.
Граница на замке - с той стороны.
Поскольку из боязни эпидемий
Все экспедиции запрещены,
То члены зарубежных академий
Довольствоваться вынуждены тем,
Что им покажут спутники с орбиты,
И долго дискутируют затем,
Какое здесь число людей убито.
Sic transit gloria... Таких картин
Себе в бреду не рисовали власти!
ООН объявлен строгий карантин
На всей имперской европейской части.
Здесь люди сохранились в виде стай
И продолжают дело истребленья...
Сибирь же оккупировал Китай,
Не встретивший почти сопротивленья.
Конечно, возмущение в ООН...
Но он был тверд, не прибегал к уловкам,
И что ему ООН, коль скоро он
Обгонит Штаты по боеголовкам?
Германия встречает юбилей
Без всякой помпы. Все же не победу
Ей принесла война, хоть много злей
Был рок к ее восточному соседу,
Где до сих пор скрывает Мавзолей
Опаснейшего из ее агентов...
За сотню лет немало королей,
Секретарей, министров, президентов
Сменилось на престолах и постах.
Средь них был Ленин, Сталин, Гитлер, Мао...
И каждого с улыбкой на устах
Встречал достойный Запад. Видно, мало
Ему уроков, иль они не впрок,
Иль нет в чужом отечестве пророков,
Иль в том для них истории урок,
Чтоб из нее не извлекать уроков,
Как доктор Геббельс некогда считал...
Его конец не подтверждает все же
Сей формулы. И вновь черед настал
Об этом вспомнить Западу, похоже.
Ему ведь до сих пор не удалось
Избавиться от пагубных последствий
Наплыва иммигрантов, что пришлось
Им у себя принять. Стихийных бедствий
Экс-жители Империи страшней!
От них уже и мафии не сладко,
Не то что прочим. Сделалось сложней
Порядка поддержанье и достатка.
Не побежден ни СПИД, ни кокаин,
И террористы с каждым днем наглее...
Империя не встанет из руин,
Но есть еще страна, где в Мавзолее
В прозрачном бронированном гробу
Лежит нетленно чучело тирана,
И выдержат ли новую борьбу
Пресыщенные западные страны?
Их враг, скопивший сотни мегатонн,
Ни зноя не боится, ни мороза...
И тискает брошюры Вашингтон:
Китайская военная угроза.

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ой, да исполать тебе, князь-государь!
Много тебе лет сидеть в Московском кремле!
Ныне и бояре, и холопы, как встарь,
Говорят о вольности на русской земле.

А и что бы нам не веселиться, не петь?
Чай, такая дума родилась не вчера -
С лишком два столетья, сколько можно терпеть!
Тут ты, княже, прав: и в самом деле пора.

А над Диким Полем ворожит пустельга,
Конница татарская стоит на Угре...
Только нет для русского страшнее врага,
Чем такой же русский во соседнем дворе!

Кровь вскипает в жилах, метит в сердце удар,
В городах - огня незаживающий след.
С лишком два столетия терпели татар,
А свои усобицы - полтысячи лет.

Тяжкая вина, да нам вина не беда,
Мы любую грязь смываем кровью побед...
Ох, как нам полезна Золотая Орда
Вечным оправданием всех будущих бед!

Слава миротворческая ой, недолга,
Красным не окрасились луга над рекой,
Так что ты, без боя одолевший врага,
Славен будешь меньше, чем Димитрий Донской.

Скажут, что далась тебе победа легко,
Очень летописцы обожают бои...
Только что Орда? Орда - она далеко,
Далеко поганые, да близко свои.

Тяжкие хоругви шелестят на ветру,
Солнце отражается в щитах и мечах...
Многие ль из тех, кто пировал поутру,
К вечеру не сносят головы на плечах?

Меч - он очень быстро привыкает к руке.
Примутся за старое - дай только начать...
Нынче земли русские - в твоем кулаке,
И от года к году будет хватка крепчать.

Ой, да исполать тебе, князь, исполать!
Кто там хочет вольности? Вяжите чертей!
Выгнали татар - чего ж нам больше желать?
Ратникам вина, а недовольным плетей!

Виселицы вырастут петлею к петле,
И уже остры у палачей топоры,
Сын и внук твой править будут в русской земле
Круче, чем татары миновавшей поры.

Нам свобода - горе, и неволя - напасть,
Вечно повторяем прегрешенья отцов,
Вечно пропадаем и не можем пропасть -
Что ж мы за народ такой, в конце-то концов?!

Всю-то жизнь блуждаем по дремучим лесам,
Выберем тропу - ан вновь выходит - не ту...
Мед из кубка весело течет по усам,
Только отчего ж такая горечь во рту?

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Здравствуй, Марк. Я пишу тебе в знойную пору,
Вечный город покоится в вечной истоме.
Феб нещадно палит обезлюдевший Форум,
Успокоились улицы, тихо все в доме.
Знаешь, Марк, мне здесь нравится меньше и меньше,
Что нам проку от войн этих и покорений?
Снова будут солдаты насиловать женщин,
Снова будут рабы умирать на арене.
Отправляются в цирк и плебей, и патриций,
Снова город упьется кровавою бойней...
Знаешь, Марк, мне ужасно тоскливо в столице,
Каково же в провинции? Впрочем, спокойней.
Пусть скучней, но спокойней - хочу я покоя,
Я устал от толпы, суеты бесконечной,
Что со мною - не знаю, но что-то такое
Угнетает меня в этом городе Вечном.
Мы воюем по-прежнему - сколько же можно?
В Риме больше рабов, чем солдат в легионах!
Мне теперь уже кажется - все мы ничтожны
Перед этой громадою порабощенных.
Всем народом Империи правит безделье,
А рабы наши трудятся хуже и хуже,
Вся Империя тонет в дурманящем зелье,
Изнутри мы не так уж прочны, как снаружи.
Только хлеба и зрелищ желают плебеи,
А патриции наши в разврате погрязли.
Мы жиреем, с рабынями спим и тупеем,
Мы в величье своем, как в болоте, увязли.
Вспоминаешь с невольной тоскою порою
Наше прошлое, то, чем горды несказанно,
Но немы и безжизненны бюсты героев -
Ныне век виночерпиев и куртизанок.
Цезарь наш предается себе сладострастью,
Из дворца не выходит, боясь покушений -
У наместников больше, по-моему, власти,
Безнаказанность их - знак грядущих крушений.
Наш закон одряхлел и буксует на месте,
Продаются чиновники наши и судьи,
И все шире поток верноподданной лести,
И все меньше порядка и силы, по сути.
Впрочем, что я пишу - ты и сам это знаешь,
Я, наверное, скоро покину столицу
И приеду к тебе, раз уж ты приглашаешь,
И в краях твоих, верно, решу поселиться.
Ничего изменить мы с тобою не в силах,
Так нет смысла стремиться ни к славе, ни к правде,
Остается спокойно дожить до могилы...
Вот и все.
          До свидания, Марк.
                           Друг твой Клавдий.

Конец 1988

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Привет, Сергей. Как там дела у вас?
Еда еще встречается в природе?
У нас все реже. Копим про запас,
Да ждут подачек с Запада в народе.
На улице мороз. Метет метель.
Зима - весьма дрянное время года.
Но пятьдесят шестая параллель
Вообще не слишком балует погодой.
Столица Метрополии лежит,
Засыпанная грязными снегами.
Здесь время то безудержно бежит,
То тащится нетвердыми шагами.
И каждый здесь винит других, а сам
Способен лишь на слов напрасных трату.
Здесь мало верят собственным глазам.
Экс-коммунист здесь лидер демократов.
Здесь те, кто знают, не имеют сил,
А те, кто могут, не имеют чести.
Здесь я впервые некогда вкусил
Отчаяние, злость и жажду мести.
Друг друга здесь за ерунду убьют,
Пред властью же склоняются в поклоне...
По радио опять передают
Очередные вести из колоний:
Империя в агонии. Мосты
Горят. Мы станем княжеством, возможно.
Представь себе: в Москву поехал ты,
А здесь - граница, пошлины, таможня...
В Империи бардак и кавардак,
И он стремится к верхнему пределу,
А значит, будет кровь...И, если так,
Мы скоро тут останемся без дела.
Пора бежать. Пора, мой друг, пора!
Здесь скоро будет жарко. Очень жарко.
И эта необычная жара
Опасна для здоровья, как ни жалко.
Мне и сейчас достаточно тепло,
Поскольку я сижу у батареи...
Да, плоско. А уехать тяжело,
Поскольку мы с тобою не евреи.
В Кремле опять идет какой-то съезд,
Овец консолидируют с волками...
Все как обычно: волк мясное ест,
А дураки остались дураками.
Подумать: богатейшая земля!
А дуракам досталась. Вот в чем штука.
Карикатурным эхом Февраля
Звучат дебаты депутатов. Скука.
Мы не способны даже на Февраль,
Мы максимум годны для перестрелки!
Исчезли совесть, разум и мораль,
Осталась вера - в духов да тарелки.
От южных гор до северных морей...
Какая, к черту, нам нужна свобода?!
Мы превратились в полудикарей
Из некогда великого народа.
Народ достоин собственной судьбы:
Большевикам позволили мы править,
И значит, по натуре мы - рабы,
И на России крест пора поставить.
Точней, пятиконечную звезду...
Окончен путь. И где же достиженья?
Мы, в нами же построенном аду,
Для мира были предостереженьем.
Мы показали, как нельзя. И вот
Единственное, в общем, утешенье.
Теперь мы выродились. Вот исход
Семидесятелетнего крушенья.
Такие вот дела. За сим - пока.
Авось, найдем спасенье перед бурей.
Да примут нас другие берега!
   С приветом из Первопрестольной.
                          Юрий.

декабрь 1990,
Москва

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Дела идут не валко и не шатко,
Сегодня отдых, завтра - снова в бой...
Мой Спэд 13 - славная лошадка,
И я гарцую в небе, как ковбой.

Не роем землю - мы же не в пехоте!
А реем сверху, вольно и легко.
Не знал мой город в Северной Дакоте,
Что я взлечу настолько высоко.

О Рикенбекере писала пресса,
Что славно послужил родной стране,
И я подумал, что медаль Конгресса
Когда-нибудь достанется и мне.

Уже понятно, что победа наша,
Мы, видно, дома встретим Рождество...
Ах, чтоб моим папаше и мамаше
Зачать меня за годик до того!

Сегодня мало шансов для героя:
Рихтгоффен мертв, война идет к концу...
Но я еще шагну вперед из строя!
Таким парням унынье не к лицу!

У немцев много поводов для стресса -
Мы на земле царим и в вышине,
Но я надеюсь, что медаль Конгресса
Пока еще достанется и мне.

Пока еще достаточно вопросов,
И каждый вылет чем-нибудь чреват...
И вот я вижу пару Альбатросов
И устремляюсь им наперехват!

Трещит фанера, натянулись тросы,
Давай, мой конь, давай, не подведи!
Ревет мотор, петляют Альбатросы,
И сердце бьет, как пулемет, в груди.

Мы ценим достижения прогресса,
А на войне - вдвойне они в цене,
Спэд лучше всех! И пусть медаль Конгресса
Наградой будет и ему, и мне!

Пусть первой жертвой будет тот, что слева.
Он - в имельман, но ведь и я не прост,
Жму на себя уверенно, без гнева,
И через миг сажусь ему на хвост.

Я выйду в дамки - дайте только повод!
Я всаживаю очередь в упор!
Кровоточит пробитый маслопровод,
И вспыхивает факелом мотор.

Я наблюдаю не без интереса,
Как он горит - я снова на коне!
А это значит, что медаль Конгресса
Еще чуть-чуть приблизилась ко мне.

Теперь второй... черт, я его не вижу!
Он на хвосте, и это не мираж!
Без паники! Сейчас нырнем пониже,
Стряхнем его и сделаем вираж.

Но что это? Он тоже не глупее!
Я слышу хруст вонзающихся пуль!
Я оторвусь, уйду, еще успею!
Нет, не могу - не слушается руль!

Не может быть! Внизу - верхушки леса,
Заклинен винт, и двигатель в огне...
Прощайте все! Прощай, медаль Конгресса -
На кой ты черт понадобилась мне?!

1999

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мефистофель и Фауст сидят в кабаке
И смотрят на вид из окна.
Мефистофель - с куриною ножкой в руке,
А Фауст - с бокалом вина.

И окно демонстрирует им, как экран,
Дорогу в огнях фонарей.
Там спешат не сюда, в дорогой ресторан,
А просто домой поскорей.

Молвил Фауст: Как жизнь их скучна и пошла!
И выпил свой Дом Периньон,
То ли дело у нас - процветают дела!
Не правда ли, мой компаньон?

Мефистофель достал золотой портсигар
И сказал, прикурив о свечу:
Мне так жаль наносить тебе этот удар,
Но я повиниться хочу.

Ты прости, - затянувшись, он выпустил дым, -
Я сбыл тебе тухлый товар:
Это внешне лишь выглядишь ты молодым,
А внутри ты по-прежнему стар.

И ответствовал Фауст: Должно быть, ты рад,
Но торжествовать не спеши:
Ведь и я тебя кинул - прости меня, брат! -
У меня вовсе нету души!

И его собеседник воскликнул: О черт!
И Фауст ответил: Налей.
А потом Мефистофель потребовал счет
И дал чаевых шесть рублей.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Будь ты хоть герцог, хоть слуга - здесь это все равно -
Ты встретишь страшного врага, похуже, чем вино,
Опасней карт, страшнее битв и злых клеветников,
И трудно с помощью молитв избегнуть тех врагов!
Будь ты хоть доктор, хоть дурак, будь добрый или злой,
Тебя достанет этот враг отравленной стрелой,
И вот тогда в твоей судьбе настанет время драм,
И дьявол на ухо тебе шепнет: Cherchez la femme!

И если прост, банален ты, то и увязнешь тут:
Тебя безумные мечты в трясину уведут.
И вот ты - раб, и не у дел остался разум твой,
Поскольку враг уж овладел твоею головой!
Коль сам забрался в эту сеть, ошейник нацепи,
Сам приноси хозяйке плеть и бегай на цепи.
Но счастье коротко в плену, придет тоска, а там
Ты снова взвоешь на луну в ночи: Cherchez la femme!

Но враг силен, но страшен грех, и в следующий раз
Ты, предвкушающий успех, нарвешься на отказ.
И станет свет тебе, что мрак, и сгинет твой покой,
Тебя измучает твой враг желаньем и тоской.
Готов ты на любую грязь, идиотизм любой,
И будет шлюха, дура, мразь командовать тобой!
И ты узнаешь боль и стыд, что пережил Адам,
Пока не будет позабыт призыв: Cherchez la femme!

Но если ты умен и горд, тогда ты вступишь в бой,
И ты поверишь, что и черт не справится с тобой.
Твой разум будет отвергать безумие страстей,
Ты станешь женщин избегать, как ядовитых змей.
Но слишком многие врагом разбиты - оттого
Картины, книги - все кругом - орудия его,
И искушений длинный ряд проникнет даже в храм,
И даже вещи говорят тебе: Cherchez la femme!

И если выстоишь в борьбе, лишь разум возлюбя,
То - слава и хвала тебе! Свобода для тебя!
Но если проиграешь бой - себя не изнуряй,
Твое достоинство с тобой! Его не потеряй!
Пред самкой в случае любом не преклоняй колен,
Будь господином - не рабом, и не сдавайся в плен.
Они - лишь средство, а не цель, им поклоняться - срам!
И пусть глупцов зовет свирель врага: Cherchez la femme!

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Герольды громко трубят в рога,
Дрожит от копыт земля.
Шагает армия бить врага
За бога и короля.

Шагает войско, как на парад,
Вдали от родных дымов,
Чтоб штурмом взять укрепленный град
На семьдесят шесть домов.

И богу, видимо, нужно так
В его борьбе с сатаной,
Чтоб реял там только этот флаг,
И больше ничей иной.

А королю, хоть уже давно
И выжил он из ума,
Тем паче вовсе не все равно,
Чьи будут эти дома.

В стальной броне, на гнедом коне,
Рысцой трусит генерал
Добыть победу в восьмой войне -
Семь прошлых он проиграл.

За ним гарцует наш капитан,
Отчаянный человек,
Он всем известен - такой болван
Родится не каждый век.

А перед ними, за взводом взвод,
По голой земле пыля,
Идет вперед основной оплот
И бога, и короля.

И хоть доспехи у нас худы,
И хоть мы не держим строй -
Пусть враг трепещет и ждет беды,
Ведь каждый из нас - герой.

И тот, кто выживет в том бою,
Наполнит пустой карман,
А тот, кто нет, отдохнет в раю -
Так нам сказал капеллан.

Но он так часто и много врет,
И, собственно, дьявол с ним,
А мы не будем гадать вперед,
Но с раем повременим.

Пусть битва будет страшней чумы,
Пусть будет кошмарным сном -
Потери крови восполним мы
Отменно красным вином.

Когда зазвякает в кошельке,
Оружие отложив,
Солдат отпразднует в кабаке
Тот факт, что остался жив.

И пусть к утру мы пропьемся в ноль,
До курток и до сапог,
Но каждый будет себе король
И где-то отчасти бог!

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                All passes - money and fame

Все преходяще - деньги и почет.
Нет ничего банальней утвержденья
О том, что все куда-нибудь течет;
И ежели я начал рассужденье
С него, то это только оттого,
Что просто вспомнил собственную строчку,
Но не сказал доселе ничего -
Пора и к делу; посему не точку
Поставлю здесь, а точку с запятой;
Итак, не отрицая факт теченья,
Рассмотрим с надлежащей прямотой
Теперь вопрос о пункте назначенья.
Смерть, разложенье - это не ответ,
Он просто заслоняет перспективу;
Допустим, смерти нет, и этот свет
Имеет некую альтернативу -
И все ж и в этом случае: куда?
Я думаю, отбросить можно сразу
Идеи типа Страшного Суда -
Смотри вышенаписанную фразу
О перспективе: далее-то что?
Уж коли наблюдается движенье
Во времени, естественно и то,
Что каждый миг имеет продолженье.
А значит - признаем ли высшим дух
Иль царство механических изделий,
Но выбирать приходится из двух
Взаимоисключающих моделей:
В обеих пункта назначенья - нет,
Но только в первой время безгранично,
Движенье мыслей, атомов, планет
Всегда необратимо и различно,
И сколько бы ни прожили мы лет -
Хоть миллиарды, хоть квадриллионы -
Они лишь миг, и им идут вослед
Других квадриллионов легионы.
Альтернативной же модели суть -
В четырехмерной замкнутой вселенной,
Где приведет всегда к началу путь,
Не вечной, но однако и не тленной -
Поскольку времени там нет вообще!
Есть только бесконечное круженье,
И всякое усилие вотще -
Все поражения и достиженья,
Все мысли и дела закреплены,
Есть только повторение, и баста!
И если это так - тогда верны
Известные слова Экклезиаста.
Нам истина доселе не видна,
Наш разум все сомненью подвергает,
И все ж - из пары схем верна одна;
Которая вас более пугает?
Не жутко ли, коль замкнут мир в кольцо,
Где все повторено - дела и мысли?
Не жутко ли и вечности в лицо
Глядеть всегда - всегда в буквальном смысле?
Вот так, от быстротечности монет
Придя к вопросам этого размаха,
Мы начали с того, что смерти нет -
Но это не избавило от страха.
Страх смерти - только следствие. Она
Пугает тем, что вслед за нею - вечность.
Вот рассужденья нашего цена:
Людей страшит не смерть, а бесконечность.
Страшат слова всегда и никогда
И мир с хвостом во рту, подобно змею.
И что нам с этим делать, господа?
Сказать ли вам? Понятья не имею.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Туман, поднявшийся с Москвы-реки,
В пяти местах запруженной мостами,
Точнее, их обломками - туман
Стекает в улицы и переулки,
Вползает в мертвые глазницы окон,
Шевелится в беззубых ртах подъездов,
Облизывает остовы машин,
И вышедший из леса славянин,
Последний отпрыск пушкинского рода,
Сжимая деревянное копье,
Опасливо глядит на белый саван,
Одевший мертвый город; впрочем, он
Сын леса и не знает слова город,
А также саван, Пушкин и машины.
Он видит легендарную столицу
Почти такой, как говорят легенды:
Чужое, странное и злое место.
Навряд ли здесь есть дичь; благоразумье
И страх велят вернуться, но охотник
Идет вперед, влекомый любопытством.
Ни ветра, ни движения, ни звука -
Вокруг покой, несовместимый с жизнью;
Трава, пробившаяся сквозь асфальт,
Покрыта серой пылью, и порою
Нога охотника освобождает
От пыли тускло блещущий кружок -
Пивную пробку или же монету
С гербом Империи - двуглавой птицей.
Охотник топчет герб, поскольку деньги -
Еще одно неведомое слово.
Откуда мог бы он узнать о мире,
Где царствует вечнозеленый доллар?
Но, в свою очередь, и мир не знает
Охотника; они, выходит, квиты.
Порой в машинах или на дороге
Охотник видит жителей столицы,
И москвичи непрошеного гостя
Приветствуют улыбками скелетов.

Безмолвное, чужое, злое место!
Рука охотника сжимает древко:
В тумане появляется фигура -
Огромная, недвижная, немая...
Охотник отступает, но туман
Истаивает, и теперь понятно,
Что впереди не демон на коне,
А статуя: князь Юрий Долгорукий,
Не пострадавший в пламени пожаров,
Взирает на основанный им город.
Свирепый идол! - думает охотник,
Касаясь амулета - чур меня! -
И продолжает путь. Большая площадь
(Лишившаяся чешуи брусчатки,
Когда булыжник шел на вес свинца)
Встречает запоздалого туриста,
Который равнодушно созерцает
Обломки государственной трибуны,
Известной как надгробие тирана,
Который был - благодаря науке -
Живее всех - не то чтобы живых,
Но уж, во всяком случае, всех мертвых.
Охотник огибает груду камня
И входит через Спасские ворота
На территорию Кремля - точнее,
Того, что было некогда Кремлем.
Он смотрит на развалины церквей,
На съездовский дворец, воздевший к небу
Бесстыдно оголившиеся балки;
Там поклонялись богу, здесь - толпе,
И здесь, и там теперь - одни руины.
Охотник с интересом изучает
Царь-Колокол: Жилище тесновато,
Но защитит от стрел, камней и копий.

Туман совсем развеялся, и солнце
Блестит осколками стекла; руины,
Как кошка - когти, втягивают тени.
Охотник покидает Кремль; теперь
Он чувствует себя куда свободней:
Должно быть, мрачные легенды врут,
И мертвый город так же безопасен,
Как труп врага, пронзенного копьем,
Чей наконечник освящен шаманом.
Охотник смотрит в голубое небо
И радуется солнцу, наступая
Ногой в какой-то мусор, скрывший люк
Канализационного колодца.
Полет. Удар. Хруст сломанных костей.
Когда проходит первый импульс боли,
Охотник слышит рядом писк и шорох,
Хотя глаза во мраке подземелья
Еще не видят маленьких существ.
Конечно, это крысы; их здесь много -
Десятки, сотни, тысячи - еще бы,
Давно уж им судьба не посылала
Столь щедрой и питательной добычи.
Охотник, силясь не стонать от боли,
Трясет обломком древка: Вот я вас!
Я жив еще! Ну что же, крысы могут
И подождать. Они умеют ждать.

Охотник, лежа на спине, глядит
Наверх и видит только небольшую
Часть неба, ограниченную люком;
Все, что ему еще осталось в жизни -
Смотреть на этот ярко-синий круг.
Но, отвернувшись от него, удача
Не хочет и в последнюю минуту
Потешить глаз его разнообразьем:
Там, наверху, ни птиц, ни облаков.
Лишь где-то, в бесконечной вышине,
Пересекая круг по длинной хорде,
Летит китайский самолет-разведчик.

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                    Лучший вид на этот город -
                    если сесть в бомбардировщик
                           (И. Бродский)

Перманентные сумерки в городе N
Стали фактором нормы, как ложь и гнилье.
Здесь никто никогда не хотел перемен,
Ну а те, кто хотел, получили свое
И теперь возлежат под тяжелой плитой,
Не свободу, но равенство все же найдя,
Но и здесь остаются они под пятой -
Под гранитной пятой монумента вождя,
И гигантская статуя каменный взор
Обращает на город, лежащий у ног,
Где в стотысячный раз, утверждая позор,
Волокут к пьедесталу кровавый венок.
Город N - это кладбище мертвых идей,
Им не спится в отравленных недрах земных,
И, во имя всеобщего счастья людей,
Эшафоты работают без выходных.
Но зато не стареют душой палачи,
И на дыбах вправляется вывих мозгов.
Если умный - молчи, если буйный - кричи,
Если честный - стучи на друзей и врагов.
Город N - это пункт окончанья путей,
Точка Б из задачника злобных детей,
Что, играя в вождей на кургане костей,
Доказали практичность досрочных смертей.
В этом городе, так непохожем на сад,
Здравомыслие - самый опасный порок.
Для попавших сюда нет дороги назад,
Так что те, что ушли, обошлись без дорог.
Город N отгорожен от мира стеной,
И не видно с колен окончания стен.
Охраняются стены и в стужу, и в зной
Неусыпными стражами города N.
Но никто этих стражей не знает в лицо,
Так что может средь них оказаться любой,
И, печатая шаг, замыкая кольцо,
Горожане отважно идут на убой.
Ну а может быть, стражей давно уже нет,
Но об этом не ведают жители N
И, для храбрости выпив на пару монет,
Упражняются в практике вскрытия вен.
В этом тухлом болоте страстей и интриг
Даже камни впитали бессилье и страх,
И остатки великих полотен и книг
Здесь по праздникам жгут на высоких кострах.
В славном городе N, где казнят без суда,
Торжествует толпа со своей суетой,
Одиночество здесь остается всегда
Безнадежной, но все-таки светлой мечтой...
Пусть кому-то покажется этот рассказ
Просто мрачной фантазией сумрачных дней -
Не спешите решать, что рассказ не о вас,
Потому что действительность много страшней.
Даже если живешь в безмятежной стране,
Где давно уже нет ни бунтов, ни измен,
Ты рискуешь однажды увидеть в окне
Перманентные сумерки города N...

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ну о чем говорить, если все уже сказано?
Если каждый порок заклеймен,
Если множество мыслей по древу размазано
И низвергнута куча знамен.

Даже если б я вздумал цветочки с рассветами,
Повредившись в уме, воспевать -
Это столько жевалось другими поэтами...
Вкуса нет - можно долго жевать.

Оптимисты смешны и докучливы нытики,
Ниже критики пафос и страсть...
Ну так что же, опять рассуждать о политике
В дружном хоре ругающих власть?

Слишком мелко. К тому же - ни грамма полезности
(Что бы мелкость могло извинить),
Ибо мир равнодушен к попыткам словесности
Хоть чего-нибудь в нем изменить.

И к тому ж - сообщу для внесения ясности
Обитателям здешних земель,
Что словесность вообще и поэзия в частности
И не ставит подобную цель.

Ее цель - в ней самой, в играх смыслом и формами,
В удовольствии: Как я сказал!
Ну а страсти-мордасти, платформы с реформами -
Это просто сырье, матерьял...

Никакое она не служенье, не жречество,
Не стремление вширь или ввысь...
Вот опять на пороге стоит человечество.
Надоело, проклятое! Брысь!

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

           Le mort saisit le vif

Снова красные флаги
Не дождутся суда.
Ветер кружит бумаги
И несет в никуда.
И круженье поземки
На исходе весны
Заметает обломки
Легендарной страны,
Где распахнуты дали
От стены до стены,
Где чеканят медали
За геройские сны,
Где для скучного цирка
Получают мандат,
Где в мундиры из цинка
Облачают солдат,
Где ведут разговоры,
Отключив телефон,
Где убийцы и воры
Формируют закон,
Где пугают с экрана
Перспективой войны,
Где могила тирана
В самом сердце страны.
Там писатели пишут,
Там стоят у станка,
Отдыхают и дышат
По указке ЦК,
Там стучат друг на друга,
Там шпионят тайком,
Об измене супруга
Там доносят в партком,
И понять уже сложно,
Кто там плох, кто хорош,
Если истина ложна,
Если истинна ложь.
Там полны арсеналы,
Там пусты закрома.
Там вожди-маргиналы,
Там сума да тюрьма.
Лагеря и Бутырка
Тем, кто лгать не смогли.
Русский мат и бутылка -
Символ этой земли.
Там всеобщее пьянство -
От столиц до станиц.
Там замкнулось пространство
Штрих-пунктиром границ.
Там зациклилось время,
Как веревка в петле...
Слишком тяжкое бремя -
Жить на этой земле.
Кто-то вспарывал вены,
Но спасали врачи,
Кто-то бился о стены,
Кто-то - шел в стукачи...
Но мутируют гены
Обреченной страны,
И, глядишь, перемены
Здесь уже не нужны,
И желанна народу,
Что не жил без ярма,
Не чужая свобода,
А родная тюрьма.
Пусть сегодня на карте
Той страны больше нет,
Пусть на банды компартий
Был наложен запрет -
Все мы родом оттуда,
И на воле - з/к,
В ожидании чуда
По решенью ЦК.
Мы отвыкли трудиться,
Мы привыкли к войне.
Черт нас дернул родиться
В обреченной стране!
В нас не свет возрожденья -
Вырожденья печать,
За ошибку рожденья
Нету сил отвечать.
Остаются на свете
Мусор, пыль и зола...
Поднимается ветер.
Опускается мгла.

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ни к чему волочить непосильную кладь,
Ибо формула счастья проста:
Ни о чем не жалеть, ничего не желать,
Твердо помнить, что все суета.
Из надежд и крушений сплетается плеть,
Но забудь о надеждах, забудь:
Ничего не желать, ни о чем не жалеть -
Вот решение, выход и путь.
Не живи ни вчерашним, ни завтрашним днем -
Лишь сегодняшний только и есть.
Ну а он - пролетит, и не думай о нем,
Не заслужена им эта честь.
Ни бесстыдство властей, ни измена друзей
Не причина для бурных страстей.
Ничего не желай, ни о чем не жалей,
Абстрагируйся от новостей.
Пусть тупая толпа поднимает свой лай,
Ветер пепел приносит с полей,
Несмотря ни на что, ничего не желай,
Все равно, ни о чем не жалей.
Словно Будда, взирай из нирваны своей
На грызню человеческих стай,
Ни о чем, ни о ком никогда не жалей,
Ничего никогда не желай.
И тогда над тобою не властна беда,
И тебя не смутить палачом...
Ничего. Ни о чем. Ни о ком. Никогда.
Никогда. Ни о ком. Ни о чем.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Бездомным зверем стонет буря за стеною,
Скребется в окна, бьется в дверь в бессильной злости,
В ночном саду за водяною пеленою
Блестят деревья, как обглоданные кости,
Над старым домом гром грохочет поминутно,
Как будто хочет напророчить дни лихие...
В такую пору даже думать неуютно
Об оказавшихся во власти злой стихии.
Но непогода крепких стен сломать не может.
Горит свеча. Забудь про бури свистопляску.
Мы здесь одни, и нас никто не потревожит,
Сегодня ночью расскажу тебе я сказку:
О ядовитом роднике и мертвом лесе,
О кораблях, что поглотило злое море,
О старом принце и уродливой принцессе,
О храбром рыцаре - развратнике и воре,
О мудреце, который спился от досады,
О добром маге, помешавшемся от горя,
О злом драконе - страже высохшего сада,
О бесконечном и бессмысленном раздоре,
О чарах тьмы, о небесах свинцово-серых
И о трясинах, что затянуты туманом,
О тех, кто сгинул в лабиринтах и пещерах,
Спеша за кладом, оказавшимся обманом,
О лжи и глупости, о вере и измене,
О жизни краткой, утомительной и скучной,
О тех, кто борется со злом, не зная лени,
О безнадежности их доли злополучной,
О смельчаках, чьи опустевшие глазницы
Увы, не служат людям предостереженьем...
Но ты не слушаешь. Ты спишь. Твои ресницы
Не отвечают на слова мои движеньем.
Ты спишь, и что тебе за дело до страдальцев?
Тебя не трогают ни ненависть, ни злоба,
Ты крепко спишь, зажав свечу меж бледных пальцев,
И свет, колеблясь, озаряет стенки гроба.

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я не то чтобы очень смелый,
Начитавшийся умных книжек -
Просто я вам давно не нужен,
И мозги мои - решето,
Я гуляю в рубашке белой
По Фонтанке, как чижик-пыжик,
В славном городе, где задушен
Был когда-то не помню кто.

Напевая свои баллады,
Навеваю туман неплотный,
Хоть из окон дворца дофина
Открывается сад в цвету,
Но во славу твоей Эллады
Я шагаю тропой болотной
В парафиновые Афины
Вслед за Спартою на спирту.

Ни пера не ищу, ни пуха,
Ни дождя не прошу, ни снега -
Лишь бы в храме молилась дама
И зажгла за меня свечу,
Вот поймаю доброго духа
И его назову Омега.
Пурква па, например, не Гамма?
Потому что я так хочу.

Констатируют факт приборы,
Только он ничего не значит,
Потому что почти что в сроки
Корабли уплывают вдаль,
Сердце бьется, гудят моторы,
Юг дымится, Мария плачет,
Я бы спел еще о востоке,
Но лениво, а это жаль.

Сухопутный плывет шарманщик,
Шеромыжник и чернокнижник,
У него в голове опилки,
Но зато за спиной - мотор,
А потом достает обманщик
Из-за пазухи свой булыжник,
Наблюдая сквозь щель копилки
За снегами с высоких гор.

Где-то члены секретной секты,
Лейб-гвардейцы второго сорта,
К монументу спешат с ответом,
Потому что Сибирь - не мед.
Эту песню придумал некто,
Никогда не ходивший к черту,
Но поется в ней лишь об этом,
Так что зритель меня поймет.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Форт Нокс. Стрелки, пулемет. Шмайсер не то парабеллум.
В шлюпке садист репетирует: скрипка, гобой, балалайка.
Негр салютует с берега белой рукою -
Он вообще лишь по паспорту негр. Видимо, он - Майкл Джексон.

Жаль, жаль. А вот и не жаль. Негров и в Африке много.
Их там значительно больше, чем чукчей у нас на Чукотке.
С кетчупа будет их Uncle Bens улыбаться -
Нам, что ли, плакать о них? Вот еще глупости тоже.

Слов, снов, пурпурных слонов Джексону больше не надо -
Надо, пожалуй, ему вновь покрыться естественным цветом:
День - срок недолгий, прятаться можно в отеле,
А по ночам разглядеть негра достаточно трудно...

Но мчат Замбези и Нил волны к флоридскому пляжу,
В доме садист истязает соседей шотландской волынкой,
Золото Штатов дремлет в подвалах Форт Нокса,
Только не спит репортер - хитрый, коварный, враждебный.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                   Да, жалок тот, в ком совесть нечиста!
                       (А. Пушкин)

О, счастлив тот, в ком совесть нечиста!
И как несчастен ревностный радетель,
Что сохранить стремится добродетель
И не щадит порою живота,
Боясь, что вдруг на белизне холста
Узрит любое пятнышко свидетель,
Иль кто-то пустит сплетни - те ли, эти ль,
И рухнет репутация с моста.

Нет, счастлив тот, чья формула проста:
Жить, наслаждаясь. Не платить оброка
Молве и чести - экая морока!
Срывать плоды со всякого куста.
Уж если переступлена черта,
Так он дойдет до самого истока,
Шагая к цели быстро и жестоко
При помощи металла и хлыста.
О праведник, боящийся порока,
Как жизнь твоя уныла и пуста,
Ты огибаешь злачные места,
И оттого длинна твоя дорога.
Вся жизнь твоя - несение креста,
Но тернием венчают лоб пророка,
И ты не властелин, ты - пленник рока.
Но счастлив тот, в ком совесть нечиста!

Пока людьми владеет суета,
Пока твердят, что мир без страсти - пресный,
Пока не хочет связываться честный,
Покуда умный не раскроет рта,
Пока смиренник верует в Христа,
Пока толпа хвалу считает лестной,
Пока борьбу находят бесполезной -
Сколь счастлив тот, в ком совесть нечиста!

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Лохмотья знамен, железки наград, короткая брань команды,
Тщедушный трубач, краснея, как рак, натужно дудит в трубу.
Имперский штандарт, последний парад, четыреста грамм баланды,
Плакат на плацу, четвертый барак, кокарда на низком лбу.

Кто смел, тот и съел, а кто не успел, тому куковать без пайки.
Метет ли метель, цветет ли сирень - оружие чистит взвод.
В двенадцать обед, в тринадцать расстрел, затянем потуже гайки,
На каждый патрон найдется мишень, на каждый сапог - живот.

Торжественный марш с утра до утра вибрирует в каждом ухе,
Бездарный дурак и умный подлец куют величальный стих.
Решетки. Замки. Колодец двора. На пыльном окошке - мухи.
Кто тихо сидел, уже не жилец, кто громко кричал - затих.

Кто рвется вперед, тот первый умрет, пусть даже минует мину -
Идущий за ним злорадно сопит и пулю в затылок шлет.
Он тоже падет - всему свой черед - сраженный ударом в спину,
И будет забыт, как тот, кто убит, как тот, кто его убьет.

Веселый палач, унылый трюкач, контроль за чужими снами,
Державный урод глядит на народ с портретов во всей красе.
Слюнявит конверт усердный стукач. Солдаты слюнявят знамя.
Освенцимский вальс, колымский фокстрот. Флаг поднят. Танцуют все.

И выхода нет. Что толку в борьбе? Бумага уже в конверте.
Ни лучших времен, ни громких имен - все давит стальной каток.
Последний пейзаж, доступный тебе за восемь секунд до смерти -
Плакат на плацу, лохмотья знамен, затоптанный в грязь цветок...

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.