Ты знаешь законы физики,
Ты делаешь выводы из
Второй производной по времени,
И силы, направленной вниз.
Ты помнишь, в каких условиях
Величины уходят в нули,
И когда сила трения воздуха
Компенсирует тягу Земли.
Ты имеешь богатую практику,
Знаешь каждый воздушный маршрут -
Но все это тебе не поможет, когда не раскроется твой парашют.

А тебе совершенно без разницы,
Что эм вэ квадрат пополам -
Ты веруешь в чары шаманов
И тайны тибетских лам,
Ты лично беседовал с духами,
Со многими даже не раз,
У тебя в каждой чакре по ауре
И третий глаз-ватерпас.
Ты проводишь полдня в медитации,
Ты не дышишь по восемь минут -
Но все это тебе не поможет, когда не раскроется твой парашют.

А тебя и наука, и мистика
Не заботят даже слегка.
Ты - человек практический,
И хватка твоя крепка.
Ты владеешь долей компании,
Самолет - так и вовсе твой,
И жизнь твоя застрахована
На такую сумму, что ой.
Твои банки - символ надежности,
Твои акции вечно растут,
Но все это тебе не поможет, когда не раскроется твой парашют.

А ты от них отличаешься,
Твой образ жизни - другой:
Ты не то что на борт самолета,
Ты даже в лифт ни ногой.
Ты имеешь все предпосылки,
Чтобы дожить до ста,
Ибо кто не летает - не падает,
Истина эта проста.
И когда они мчатся по небу,
Ты всегда остаешься тут...
Но все это тебе не поможет, когда не раскроется их парашют.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Жизнь, конечно, не мед в неизвестной земле,
Кто-то рухнет без сил, заблудившись во мгле,
Чей-то сдавленный крик захлебнется в петле,
Кто-то больше не сможет висеть на скале -
Разожмутся усталые руки,
Но, когда нам захочется выть от тоски,
И покажутся пресными ваши куски,
Мы наточим клинки, мы проверим курки,
И уходим в болота, леса и пески
Прочь от подлости, пошлости, скуки.

Мы уходим, а вы остаетесь в тепле
Рассуждать о добре и доказанном зле,
Лизоблюдствовать ради куска на столе,
Рыться в грязном белье и остывшей золе
Ваших мелких страстей и интрижек.
Вам - занудливо врать о служенье стране
И топить свою скуку в дешевом вине
И давить тараканов на серой стене,
Узнавая о чести, огне и войне
Из бульварных потрепанных книжек.

Нам - брести сквозь пургу по колено в снегу
И охотиться в джунглях на том берегу,
Спать в пещерах и дуплах, стрелять на бегу
И вонзить свой клинок между ребер врагу,
И к другому успеть обернуться
Там, где дикие ветры и злые дожди,
Где не видно дороги - гляди - не гляди,
Но никто нам не крикнет во след Подожди!
Нас не ждут позади, нас не ждут впереди,
И никто нас не молит вернуться.

Если больше не можешь держаться в седле,
И последний патрон остается в стволе,
Если спину случайно подставил стреле,
Если бунт и чума на твоем корабле -
Не кляни в этот миг свою долю!
Не жалей, что сменял свой покой и уют
На высокие мачты и скрипы кают,
На неведомый клад и ружейный салют -
Может, есть еще шанс, и тебя не убьют,
А убьют - так хоть пожил на воле.

Не завидуй всем тем, кто не ждал и не ждет,
Кто в крысиной возне свою жизнь проведет,
Кто не рвался вперед, кто в постели умрет -
Ведь, когда им настанет последний черед,
Сами зависть они испытают,
Пожалеют, что им не видать никогда
Ни полярных сияний над глыбами льда,
Ни саванн, где охотятся львы на стада,
Ни морей, где ночами сияет вода,
Ни вершин, где снега не растают.

А пока пусть твердят, что, вообще говоря,
Если золота ты не нашел - значит, зря
Поднимал якоря, уплывал за моря,
Что умней у камина, сигару куря,
От простуды закутаться пледом -
Им не видеть, как в джунглях восходит луна,
Как подножия пальм омывает волна,
Не давать дальним землям свои имена,
Не остаться в легендах на все времена
Гордым символом воли к победам!

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ты не любишь решения сложных проблем
И споров до хрипоты,
Только в споре двух мировых систем
Собирался участвовать ты.
Ты умеешь стрелять за пятьсот шагов
И орудовать штык-ножом,
Твоя цель проста - убивать врагов,
А не гнаться за миражом.
Твое тело - отлаженный механизм:
Каждый мускул, каждый сустав.
Ты готов сражаться за коммунизм,
Ты отлично знаешь устав.
Если отдан приказ, ты ответишь: Есть!
Ты спокоен, силен и смел.
И не думаешь ты, отдавая честь,
Что ее никогда не имел.
Ты последний, верный довод властей,
Ты всегда готов убивать -
Контингенту доблестных спецчастей
На мораль и право плевать.
Для тебя приказ - и мораль, и закон,
И грохочут твои сапоги.
Пусть, бледнея от страха, глядят из окон
Многочисленные враги.
Тебя с детства учили - жизнь это бой!
Ты усвоил этот урок.
И тебе неважно, кто перед тобой -
Ты спокойно спустишь курок.

январь 1991

Post scriptum 1992:

И тебя не будет судить судья,
И тебя не найдет свинец,
И спокойной будет старость твоя,
И безоблачным - твой конец.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мертвый город спускается к морю с холмов,
Опаленных дыханием лета,
И белеют вдоль бухты обломки домов,
Словно нижняя челюсть скелета.
После шторма лежат на горячем песке
Сор, моллюски и дохлые рыбы,
И тяжелые волны в ленивой тоске
Разбиваются грудью о глыбы -
О развалины пирсов. Валов череда
Источает гранит постепенно,
Смачно хлюпает в трещинах камня вода,
И дождем осыпается пена.
Одинокая чайка скользит над волной
В предвкушении свежего корма,
Над холмами плывет одуряющий зной,
Словно не было ветра и шторма.
Словно тысячи лет это солнце палит,
И холмы его светом залиты,
И трава, что пробилась сквозь трещины плит,
Бесконечно древнее, чем плиты.
Так и есть. До того, как пришел человек,
Эти травы росли здесь веками,
И, когда эти плиты исчезнут навек,
Будут так же качать стебельками.
Каждый камень здесь память о прошлом хранит,
О могучем и гордом народе,
Но до тайн, что скрывает безмолвный гранит,
Никакого нет дела природе.
Для нее этот город, ворота и порт,
Эти статуи, башни и храмы -
Только лишь скоропортящийся натюрморт,
Эфемерный фрагмент панорамы.
Здесь, на площади, слушали речи вождей,
Там, на рынке, считали доходы...
Не заметила бухта прихода людей,
Не заметила также ухода.
Промелькнули эпохи, угасли умы,
Мир, как прежде, объят тишиною.
Тот же зной опаляет все те же холмы,
Та же чайка скользит над волною.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Проклятый холод! Кажется, что в венах
Застыла кровь, что в мире нет тепла...
Мятежники развешаны на стенах,
И их заиндевелые тела
Раскачивает ветер. Воет вьюга
И хлещет землю ледяным бичом;
За пять шагов не различить друг друга
Охотнику и жертве. Нипочем
Не уцелеть тому, кто в эту пору
Вдали от дома и проезжих троп:
Комедианту, рыцарю и вору
Один конец, один большой сугроб.
И только в замке жаркий треск камина
Реализует мысли о тепле,
И разгоняют кровь по жилам вина,
И жареное мясо на столе.
И веселы хозяева и гости,
И кажется, что буря - не беда:
Пускай она заходится от злости,
Но пламя так же жарко, как тогда,
В тот день, когда, крестясь благоговейно
Под пение молитвенных стихов,
На площади сожгли труды Эйнштейна,
Трех ведьм и семерых еретиков.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Сползает эпоха в ничто, как ледник в океан,
Растрескался мир, раскололись державы и классы...
Правители слепы, беспечны народные массы,
Однако ни тем, ни другим не поможет обман.

Но им не поможет и правда. Так что же, печать
Молчания надо навесить на губы пророка?
Пусть это жестоко, и нету от этого прока,
Но я не намерен ни лгать, ни тем паче молчать.

Не стану я лгать, что сошла на меня благодать,
Хотя на подобную ложь человечество падко...
Такая уж доля пророка в эпоху упадка -
Приход не спасителя, но утешителя ждать.

Спасения нет, и кому ни вручите бразды,
Еще не начавшись, проиграно будет сраженье,
Но в том-то и прелесть безвыходного положенья,
Что выход отыскивать более нету нужды.

Иная эпоха - каменьями больше не бьют,
Не надо скитаться бездомным, голодным и нищим,
Но дым над грядущим, единым для всех пепелищем,
Мешает вдыхать ароматы и портит уют.

Покой обещая и сладким забвеньем маня,
В хрустальном бокале моем золотится отрава,
Но я не имею на это морального права,
Поскольку идущий за мною слабее меня.

Я видел, что будет, я знаю закон бытия,
Но в сведеньях этих досаднейший есть промежуток:
Я знаю, что мир обречен, и конец его жуток,
Но будет ли нам утешитель - не ведаю я.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ну что ж, мой принц, пора настала наконец -
Пора и вам сыграть в комедии неновой:
Занять отцовский трон, принять его венец -
Возможно, золотой, а может, и терновый.
О да, всю вашу жизнь, все эти двадцать лет
Вы ждали этот день, и вы воображали,
Как покорите мир, и ваш достойный след
История внесет на вечные скрижали.
Но очень нелегки и первые шаги -
Король оставил вам тяжелое наследство:
В казне одни долги, соседи сплошь враги,
В забвении закон, в упадке королевство.
В провинции разброд, волнуется народ,
Устали палачи от бесконечных казней,
И армия, и власть в руках у тех господ,
Которые других наглей и безобразней.
Повсюду по стране царит бездарный льстец,
А честные давно в отставке да в могилах...
Так царствовал король, покойный ваш отец,
Господь его прости, а я простить не в силах.
Сумеете ли вы простить врагов отца,
Иль снова палачам прибавится работы?
Пока же весела толпа у стен дворца,
И дерзкие стишки слагают рифмоплеты.
И, если им уже намылена петля,
Запомните, что в них - не главная крамола,
Обычные дела: в убийстве короля
Молва всегда винит наследника престола.
Но тот, по ком еще звонят колокола,
Не вызвал много слез по смерти - лишь при жизни.
Он веровал всегда в великие дела,
Он славу добывал мечом своей отчизне,
Он твердо уповал на силу и на страх,
Не видя близких бед, он думал о потомках...
И что ж? Его дела, как выяснилось, прах,
И вы, мой принц, теперь стоите на обломках.
И, если вы полны честолюбивых грез
И верите легко придворным подпевалам -
Задумайтесь, мой принц, ответьте на вопрос:
Не им ли мы теперь обязаны развалом?
Вставая у руля истерзанной страны,
Не слушайте лжецов; ведь ваш народ, поверьте,
Не хочет ни большой, ни маленькой войны,
И мирный труд ему милее славной смерти.
Величие - набор надуманных идей,
А хлеб куда важней регалий и парадов,
Не бойтесь признавать права простых людей,
Гоните прочь льстецов, уймите казнокрадов.
Порядок навести в родной своей стране
Труднее, чем мечом грозить иным державам,
И вы свой трудный долг исполните вполне,
Коль вас не нарекут ни Грозным, ни Кровавым.
Пускай в тюрьму никто не сядет без вины,
Пусть царствует закон заместо произвола,
И на помпезный храм не жертвуйте казны -
Стране всегда нужней больница или школа.
Пусть музы говорят, а армии замрут -
Цветок побед красив, да корень слишком горек...
Пусть вам не посвятит свой многотомный труд
Любитель войн и смут, безжалостный историк,
И пусть о вас баллад потомки не споют,
Но в памяти людской вам суждено остаться...
А если вас за все за это и убьют -
Что ж! Стоило, мой принц, хотя бы попытаться!

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Над равниной мезозойской
Гордо реет птеродактиль,
Рассекая теплый воздух.
Расправляя с важным видом
Перепончатые крылья,
Щелкает зубастой пастью
И глядит нахальным взглядом
На заросшую хвощами
Мезозойскую равнину,
По которой чинно бродят
Диплодоки, стегозавры,
Злобные трицератопсы
И другие персонажи
Популярных кинофильмов,
Снятых несколько позднее.
Птеродактиль рядом с ними
Невелик, конечно, ростом
(Пара метров в нем, не больше),
Но зато летать умеет!
И рептилиям гигантским
Безнаказанно и нагло
Прямо на головы гадит.
(Сразу видно, невоспитан. )
Нет управы на нахала!
Диплодок и то пытался
За крыло схватить мерзавца:
Вытянул, бедняга, шею,
Бил хвостом и хлопал пастью,
Но, увы, не дотянулся -
Высоко летает, сволочь!
Вдруг хвощи зашевелились,
И из леса на поляну
Вышли три тиранозавра
С двухступенчатой ракетой.

Птеродактиль испугался,
Отстрелил три ложных цели,
Сделал бочку, сделал свечку
(Только, жаль, сорвался в штопор)
И на бреющем полете
Попытался оторваться,
Но ракета неотступно
Настигала негодяя.
Птеродактиль попытался
Сделать кобру Пугачева,
Но хвостом попал по брюху,
И, теряя управленье,
Рухнул в топкое болото.
А ракета угодила
Прямо в морду диплодоку
(Неудобство длинной шеи:
Можно стать воздушной целью. )
Он еще успел подумать:
Во, защитнички явились!
Тот хотя бы просто гадил...
И ушел, качая шеей,
Головы уже лишенной.
Между тем тиранозавры
Обсуждали этот промах,
И один из них заметил:
Надо было брать левее!
Зря истратили ракету...
Не беда, - другой утешил,
У меня еще остались,
С ядерной боеголовкой.
И все трое скрылись в чаще.
А нахальный птеродактиль
Выбирался из болота,
Чтобы снова гордо реять
Над загаженной равниной.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Рулетка или карты пьянее, чем вино.
Невольники азарта - добыча казино.
Им мало в жизни риска - они идут сюда,
Мелькнет удача близко и тает без следа.
Бесплодная надежда, безжалостный закон!
Душа, а не одежда поставлена на кон.
Летит в хмельном восторге веселье до зари,
Но полдень встретят в морге держатели пари.

   Красное ли, черное, нечет или чет,
   Счастье ли игорное, трезвый ли расчет -
   Как тут ни выгадывай, только все равно
   Деньги забирает казино.

Коты дуреют в марте, а люди - круглый год,
Кипит в шальном азарте страстей водоворот.
К рассудку сердце глухо, мораль - пустой балласт,
Фортуна - потаскуха, но каждому не даст.
Но каждый околдован надеждой на успех,
Забыв, что уготован один финал для всех,
И горло рвут друг другу сегодня, как вчера,
А жизнь летит по кругу, мелькают сектора.

   Красное и черное, нечет или чет,
   Шансы иллюзорные, но игра влечет,
   Ставьте на насилие, ставьте на добро -
   Все равно в конце вас ждет зеро.

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                    Упившийся в дугу бухгалтер Иванов
                    Бредет сквозь лес к своей летающей тарелке.
                    Он не бухгалтер, нет, он инозвездный гость...
                              (В. Степанцов)

Садится солнце. Лес во власти комаров.
Средь молодых людей в престранных облаченьях
Упившийся в дугу студент МИФИ Петров
В который раз твердит о бурных приключеньях.

Он не студент Петров, он - храбрый Дунадан,
Сидящий за столом Гарцующего пони.
За окнами ползет клубящийся туман,
И где-то за рекой ржут назгульские кони.

Уходят эльфы прочь. Встает с востока мрак,
И стражники глядят с высокой Башни хмуро
На горную страну, где копит силы враг,
И высится во тьме твердыня Барад Дура.

Но гордый Арагорн с опасностью знаком!
Устав махать мечом, сейчас он хлещет пиво.
Пропив уже Кольцо, тяжелым кулаком
Грохочет по столу и требует долива.

Кричит: Я Арагорн! Повсюду знаменит!
Единственный наследник гондорского трона!
Я орков, мать их так!...Да я, блин, эльфинит!...
Да что мне Саурон! Имел я Саурона!

Да я как выну меч!...Я боевой топор
Освою так - за мной двум Гимли не угнаться!...
Что наша жизнь - игра...Но до каких же пор?
Ему не десять лет. И даже не двенадцать.

Не сделаны ДЗ, хоть срок прошел давно,
И близится уже зачетная неделя...
Студент МИФИ Петров пьет пиво, и оно
Напоминает вкус разбавленного эля.

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

На улице дождь и слякоть.
По стеклам течет вода.
Земля - как сырая мякоть
Гнилого насквозь плода.
Должно быть, она прокисла
(Так кажется из окна).
А сверху над ней нависла
Свинцовая пелена.
Идут пузырями лужи...
И если спросить меня,
Что может быть в мире хуже,
Чем утро такого дня,
То я затруднюсь с ответом...
Ненастная эта рань
Меж тем и меж этим светом
Как будто смывает грань.
От капель, в стекло летящих,
От луж на сырой земле,
От редких зонтов блестящих,
Бредущих в промозглой мгле
Могильною веет скукой,
Безвыходною тоской,
Бессмысленной адской мукой,
Беспомощностью людской.
Течение мыслей вяло,
Любые дела грустны...
Залезть бы под одеяло,
И спать до самой весны.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Государство серых крыс, размножающихся в норах,
Вечно жадных и голодных, вечно рыщущих впотьмах...
Государство серых крыс не нуждается в опорах -
Корма все еще хватает в разоренных закромах.
Ну, а если корма нет, то соседи - тоже пища,
Каждый ради коллектива должен жертвовать собой!
Пропитал единый дух их убогие жилища,
Как учил великий Дарвин, крысы заняты борьбой.
От пустынь и до снегов, и от моря и до моря
Продолжается веками каннибальский этот пир,
Государство серых крыс повидало много горя,
Но по-прежнему способно заразить чумою мир.
Но ни яды, ни чума, ни коты и ни капканы
Не способны опрокинуть эти серые полки!
Крысы яростно пищат, тыча мордочки в стаканы,
О величии крысиной все сметающей руки.
И, услышав бранный клич, навостряют чутко уши,
И глядят с тоской на Запад и с надеждой - на Восток,
И звучит крысиный писк над восьмою частью суши,
До костей сожрут любого - что поделать, мир жесток.
Где ж ты, где ты, крысолов, со своей чудесной дудкой,
Увлеки их дивной песней в Ледовитый Океан!
Чтоб угроза из угроз обернулась глупой шуткой,
Чтоб растаял серый ужас, словно утренний туман.
Чтоб разбойных грызунов поскорей призвать к ответу,
Чтоб никто во дни несчастий горло нам не перегрыз,
Поспеши же, крысолов, и очисть от них планету,
Избавляя от напасти государства белых крыс!

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

В светлых дворцах - приемы, пиры, балы,
Золото отражается в хрустале...
Здесь - облевали землю свинцом стволы,
Красное солнце прячется в дымной мгле.
С пеплом смешалась, с кровью ушла в песок
Вера в людей и прочая дребедень.
Тех, из дворцов, сюда бы на месяцок,
Даже на день - но только на этот день.
Рухнули фланги, фронт полетел к чертям,
Маршал бежал, и нету на нас суда.
Нам не помочь попавшим в котел частям -
Всем отступать! Пока еще есть, куда.
Всем отходить! Штыком не сдержать огня,
Крови довольно пролито за царей!
Все завершится нынче к исходу дня,
Впрочем, для многих даже еще скорей.
Эй, лейтенант! О н и скоро будут здесь!
Бросьте все тут, все ваши уже в пути!
Что? Где четвертый полк? Был, да вышел весь!
Поздно, нам ничего уже не спасти.
Черт вас дери, вам что, не ясен приказ?!
Пуля в живот - не средство уйти от бед!
В списки героев нынче включат не нас,
Нам не поможет слава былых побед.
Краткое слово честь, как удар хлыста,
Гонит мальчишек в бой, как на север птиц...
Время кладет мазок поперек холста,
Больше не разобрать ни имен, ни лиц.
Как над горами гордо горит закат!
Словно костры идущих на смерть племен...
Ветер заносит пеплом следы солдат,
Трупы и клочья втоптанных в грязь знамен.
Все ни к чему, и зря мы прошли сквозь ад -
Враг победил. Столица нынче падет.
Хватит смертей. Не надо глядеть назад,
Горы укроют тех, кто до них дойдет.
В светлых дворцах - пожары, грабеж, резня,
Идолы и идеи уходят в тень...
Бой завершится нынче к исходу дня,
Но уцелевшим явится новый день.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Робин Гуд истребляет оленей в лесу короля,
А шериф Ноттингемский с гостями сидит на пиру,
Крестоносцев согрела в могилах Святая Земля,
А законный монарх, как всегда, не спешит ко двору.
Ричард Львиное Сердце - солдат, его дело - война,
А дела государства - ведь это такая тоска...
Пусть в анархии и беззаконии вязнет страна,
Но зато отвоевана тысяча акров песка.
В окружении стягов и львиных оскаленных морд
Христианское рыцарство снова идет воевать,
И, пока в Палестине сражается доблестный лорд,
Робин Гуд с благородною леди ложится в кровать.
Через Шервудский лес опасаются ездить купцы,
Сбор налогов нарушен, и страх пред законом исчез -
Все пути стерегут Робин Гуд и его молодцы,
Всех преступников скроет зелеными кронами лес.
Только к каждому дубу в лесу не приставишь солдат,
И с разбойничьей шайкой не бьются в открытом бою;
Лорд шериф, может быть, и не любит коварных засад,
Но он должен исполнить, как следует, службу свою.
Робин Гуд - браконьер и грабитель, и значит, герой,
А шериф защищает закон, потому и злодей,
Но он знает, что худшие беды бывают порой
Из-за искренне верящих в лучшую долю людей.
А когда опускается сумрак на Шервудский лес,
Лорд шериф наливает в серебряный кубок вина,
Наблюдая, как с темных, затянутых дымкой небес
Озаряет Британию призрачным светом луна.
Пусть норманнский закон не особенно и справедлив,
Но искать справедливость на свете - бессмысленный труд,
И все новые хитрости изобретает шериф,
И готовится вновь ускользнуть из силков Робин Гуд...
А над Ноттингемширом струится белесый туман,
Словно призрак грядущей эпохи встает за окном,
Где к согласью придут, наконец, англосакс и норманн,
И пролитая кровь обернется веселым вином.
Вспомнят люди и шайку, и Робина, их главаря,
Вспомнят лорда шерифа, и он не избегнет хулы,
Но никто не помянет оленей, загубленных зря,
Ставших пробною целью для меткой геройской стрелы...

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Что за рифмы на Россия!
То косые, то босые,
То насилье, то бессилье,
В крайнем случае - засилье...
Есть одно лишь исключенье,
Патриотов утешенье
(Те рифмуют на Россия
Исключительно мессия),
Да и то - ну как назло! -
Из еврейского пришло!

сент. 1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Нет, ребята, все не так,
                Все не так, как надо!
                     (В. Высоцкий)

Кони встали, свет потух,
Кончилось движенье.
Вот он, братцы, русский дух -
Запах разложенья.
Нет, ребята, все не так!
Нет пути во мраке.
Вся-то жизнь - сплошной кабак:
Пьянь, да рвань, да драки,
А за порогом кабака
Ждет земля сырая...
Эх, российская тоска -
Ни конца, ни края!

1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Романтика - это опасный бред,
От мыслей возвышенных - только вред,
Нет лучших миров, и принцесс тоже нет -
Есть голодные самки.
Поэтому, друг, не стони в тоске,
Не борись с теченьем - отдайся реке,
Пусть рушатся города на песке
И воздушные замки.

1990

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Земля, сеньоры, это грязь.
Ее нельзя культурой
Отчистить; здесь прямая связь
Видна с людской натурой.
А небо - это пустота,
Увенчанная мраком,
Там гамма-квантов быстрота,
Да бесконечный вакуум.
Бежит в ничто за веком век
Причудливою вязью,
Всю жизнь проводит человек
Меж пустотой и грязью.

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я умолкал и начинал сначала,
Я говорил - она не отвечала...
Обида ли была тому виной,
Иль сабля, что в груди ее торчала?

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

И, отирая кровь с меча,
Промолвил труженик устало:
Трудна работа палача,
А благодарности так мало!

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я обитатель мест, непригодных для обитанья,
Гражданин Атлантиды, взирающий с волнореза
На плавники акул, для которых вопрос питанья
Вскорости разрешится. И явственный хруст железа
Под колесом Истории мне не терзает слуха -
Нет, мне не жаль Империи! Жаль, что хотя бы глотку
Ты надорвал от крика, но населенье глухо
И ни фрегат не строит, ни даже простую лодку.
Я пассажир Титаника, едущий в третьем классе,
Знающий все про айсберг задолго до катастрофы,
Надо бы сдать билеты, но нам не пробиться к кассе,
Вот и стоишь, как четки перебирая строфы.
Впрочем, причем тут четки? Одна только мысль о боге
Есть оскорбленье разума, равно как и свободы.
Некого умолять, и, по-видимому, в итоге
С точностью до минуты над нами сомкнутся воды.
И виноваты в этом не айсберги и вулканы -
Просто закон Истории в действии. Semper idem.
Что ж, господа атланты, наполним свои стаканы,
Выпьем за дальний берег, которого не увидим.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Пока рабы любви, не зная броду,
Брели под столь любезным им бичом,
Я гордо пробивался на свободу,
И ненависть была моим мечом.
Однако же я не могу не видеть
Несовершенства сделанных шагов:
Свобода ведь не в том, чтоб ненавидеть,
А в том, чтоб игнорировать врагов.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мне не верить влиянью планет, мне не славить имен и племен -
Слава Богу, которого нет, я для этого слишком умен.

Понимаю, что равно глупы право хижин и слава дворцов,
И слепые надежды толпы, и пугливая вера творцов.

Красота ничего не спасет, этот мир - кутерьма да тюрьма...
Но на то, чтобы плюнуть на все, не хватает пока что ума.

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Не пью, не курю, не дерусь, не какой-нибудь там безобразник,
Отточен мой ум в размышленьях и слог - в поединках,
И вы не смотрите, что кислою рожею порчу вам праздник -
Зато как чудесно спляшу я у вас на поминках!

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Немало философов разных народов
О благополучии ближних радея,
Всемерно стремясь к исправленью природы,
Боролись во имя опасной идеи,
Безумной мечты поделить наши души
На сферы влиянья овец и волков.
А волку, как правило, хочется кушать,
Он не виноват, что с рожденья таков.
Раз не травоядны, то значит, так надо,
Закон эволюции, древний обычай,
Поэтому сходство меж стаей и стадом
Значительно меньше взаимных различий.
А овцы не могут бороться с волками
И в проигрыше будут в любом инциденте -
Рога стоят мало в сравненье с клыками,
Но главная разница - modus vivendi.
И в силу отмеченных выше различий,
Уверовав, что в травоядности - правда,
Мы сферу овечью должны увеличить,
А волчью - с дороги смести, как преграду.
Но овцы покорны, слабы и пассивны
И сами волков одолеть не сумеют,
А волки напористы и агрессивны
И крепкие зубы к тому же имеют,
Умны, энергичны, смелы и опасны,
Так просто себя не дадут обезглавить,
И вывод из этого следует ясный:
С волками борьбу должны волки возглавить!
И волки за дело берутся проворно,
Закутавшись в шкуры убитых овечек,
А чтобы последние были покорны,
Дурманят их ядом красивых словечек.
Уверив баранов своих миллионы,
Что овцы они и душою, и телом,
Овечек не просто уже - по закону
Дерут - за измену овечьему делу.
Все меньше овец остается в природе,
Естественный в силу вступает отбор:
Лишь тот уцелеет в овечьем народе,
Кто сможет волкам дать надежный отпор.
И серая шерсть у овец отрастает,
И ноги быстрее, и зубы острей,
И вот уж стада превращаются в стаи -
Становятся овцы грозою зверей.
Ну что же, кусайте, философы, локти -
Хорошую вы оказали услугу!
Поди разбери, где копыта, где когти -
Все кушают мясо, а значит, друг друга...

1990

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.