На площади Тяньаньмынь пятна крови давно замыты.
Расстрелянные расстреляны, закопаны и забыты.
Свобода - пышная фраза, свобода - пошлая поза,
Бездарный стишок в листовке, а нас занимает проза.
Права - это просто бизнес, предвыборное витийство.
На свете нет ничего естественней, чем убийство.
Ведь мы - деловые люди, к чему ворошить могилы?
На свете нет ничего нормальней, чем право силы.

Витающим в горних высях на землю пора спуститься:
Расстрелянный неудачник - не тормоз для инвестиций.
И сколько бы ни краснели от крови телеэкраны,
Но это же - просто шоу. На самом деле тираны -
Вполне разумные люди, и им нужны не лишенья,
А импорт наших товаров, кредиты и соглашенья.
Мы можем грозить им пальцем, они нам в ответ - для прессы,
Но будут блюсти контракты и общие интересы.

А если мы и не правы - что случается иногда -
Все как-нибудь образуется, не правда ли, господа?

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Солнце уходит на юго-запад, в кровь обдирая брюхо о шпили.
Из подворотен тянется запах, муторный запах смерти и гнили.
Башни застыли в алом сиянье, черные арки выгнули спины,
Город, умерший без покаянья, молча гниет посреди равнины.

Мертвое сердце тухлой державы, спаянной кровью, а не цементом.
Восемь столетий меркнущей славы слизью стекают по монументам.
В бронзовых ликах нету страданий, нет оправданий каждому веку.
Смотрятся трупы каменных зданий бельмами окон в серую реку.

Город порока, лжи и измены, сладкого яда, черствого хлеба.
Кости колонн подпирают стены, тряпки знамен подтирают небо,
К небу стремясь по крышам покатым, вязнут антенны в волнах эфира.
Путник, не верь рекламным плакатам - здесь обитают одни вампиры.

Ты обозришь чудесные виды, как обещают пункты программы,
Красноречивы местные гиды, благочестивы местные храмы.
И, проезжая в автомобиле, не отвлекаясь на населенье,
Ты не увидишь мерзости гнили, ты не услышишь запаха тленья.

Ты не заметишь, ты не почуешь, волос не встанет дыбом на теле,
Если, конечно, ты заночуешь в светлом отеле, в чистой постели,
Не соблазнившись и не поддавшись, здесь проведя не больше недели,
Ты возвратишься, не догадавшись, что же имело место на деле.

Но, увлекаясь неосторожно, если ты вдруг захочешь остаться -
Это возможно, очень возможно, только не стоит даже пытаться:
Только свернешь дорогою краткой, пункты инструкций дерзко наруша -
Город вопьется мертвою хваткой, вытянет разум, высосет душу.

Вместе с таким же местным народом, взгляд устремив в какую-то точку,
По тротуарам и переходам будет шагать твоя оболочка,
Вечно спешить нервозной походкой и утыкаться слепо в заборы,
Будет мешать шампанское с водкой, будет вступать в горячие споры.

С огненным блеском в мертвых глазницах будет свой город славить вовеки,
Истину видя в грязных страницах, в бреде безумца, в стоне калеки,
С жалкою пищей, в рваной одежде - мертвым не нужно пользы здоровью -
Чтобы когда-то снова, как прежде, город умылся жаркою кровью!

Чтобы в иссохшем чреве державы вновь забурлили алчные соки,
Чтобы в потоке хлынувшей лавы ярко пылали страны и блоки,
Чтобы, привычной здесь чередою, флагом добра махала расправа,
Чтобы над миром алой звездою снова горела мертвая слава.

Помни же, путник, помни об этом, зная о том, что скрыто под маской,
Не удивляйся странным приметам, не обольщайся пошлою сказкой.
Тем, кто во тьме столетьями бродит, путь через пропасть много короче.
Тени длиннеют, солнце заходит. Город вампиров ждет своей ночи.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Когда твоя нация сгинет в кровавом чаду,
Когда твои дети умрут от холеры и тифа,
Когда, отзвучав напоследок в предсмертном бреду,
Затихнут нехитрые лозунги пошлого мифа,
И будут музеи разгромлены пьяной толпой,
И книги пойдут на растопку в последнюю зиму,
Однако не смогут согреть, ибо будет скупой
Отдача тепла от идей, достающихся дыму,
Когда мародеры, герои, борцы, палачи,
Романтики, скептики, шлюхи, церковники, воры,
Студенты, торговцы, артисты, поэты, врачи,
Рабочие, клерки, защитники и прокуроры,
Когда привередливый, скучный, веселый и злой,
Безжалостный, глупый, коварный, холодный и страстный -
И с ними их ценности - станут гнильем и золой,
И тем завершится борьба, оказавшись напрасной -
Останется город, хитиновый экзоскелет,
Изрезанный шрамами улиц, осыпанный рванью
Последних газет и плакатов, единственный след,
Оставленный мясом, и кровью, и мышечной тканью -
Всем тем, чем для города некогда были они,
Его обитатели, дети твои и собратья,
Которые строили планы на дальние дни,
О самых ближайших совсем не имея понятья.
Огонь уничтожит иные деянья людей,
Уйдут даже кошки и крысы, почувствовав голод,
И фильмы, и мысли ученых, и речи вождей,
И все остальное - погибнет. Останется город.
Он будет лежать, погружаясь в земную кору,
Ржавея железом, крошась-осыпаясь бетоном,
Слепой и безмолвный. И лишь иногда на ветру
Оконная рама откликнется старческим стоном.
И будет расти на балконах и крышах трава,
И мягкий лишайник заменит ковры в кабинетах -
Все это, вообще-то, случалось не раз и не два
В различных эпохах и странах, на разных планетах.
И, может, такой результат и является тем
Единственным смыслом, который так долго искали
Жрецы философских идей, социальных систем
И прочих иллюзий, что прежде так ярко сверкали.
И люди нужны лишь затем, чтобы кануть во тьму,
Оставив планете свой город, свой каменный остов...
Так участь полипов совсем безразлична тому,
Кто смотрит в закатных лучах на коралловый остров.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

В этом городе, похожем на общественный сортир,
Словно опухоль из клеток, состоящем из квартир,
Воплотившем единенье суеты и духоты,
Средь бесчисленных и прочих проживаешь также ты.

Ты выходишь на работу ровно в 8:45,
Отсыпаешься в субботу, а потом не спишь опять,
И по улицам унылым, что открыты злым ветрам,
Полусонный, одурелый, ты плетешься по утрам.

Волоча портфель с делами, словно каторжник - ядро,
Вечно сдавленный телами в переполненном метро,
Вечно в поисках минуты, чтобы дух перевести,
От зарплаты до зарплаты, с девяти и до шести.

Вечно дышащий бензином, потом, пивом, табаком,
В толкотне по магазинам пробираешься бочком,
Чтобы вечером, желудку нанеся обычный вред,
Отключаться на диване под привычный телебред.

Ах, тебе бы жить на юге, в припортовом городке,
И бродить бы на досуге по округе налегке,
Размышлять не о зарплате - о безбрежности стихий...
Ты писал бы вечерами превосходные стихи.

Ах, тебе бы жить в поместье и носить приставку фон,
Дорожить фамильной честью, не слыхать про телефон,
Наблюдать сквозь окна замка, как ползет седой туман,
И писать бы философский многоплановый роман.

Иль в ином тысячелетье - любо-дорого смотреть:
На далекой жить планете, два столетья не стареть.
Ты б под солнцами чужими, при оранжевой луне,
Тоже что-нибудь писал бы, гениальное вполне.

Но, увы! Твоим талантам прогреметь не суждено,
Ты и сам о них не знаешь, а узнаешь - все равно
Удушают, убивают, выпивают их до дна
Эти люди, этот город, это время и страна...

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Средь мраморных холодных статуй,
Где в нише распростерт Распятый,
Перед гробницею богатой,
Вперяя неподвижный взор
Во мрак старинной темной залы,
Подняв тяжелое забрало,
На шпагу опершись устало,
Стоит безмолвный Командор.

Он не достиг садов нетленных,
Не ввергнут в адскую геенну,
Но здесь - суровый и надменный -
Он наконец обрел покой.
Пускай столетья протекают,
Пред ним проблем не возникает,
Он никого не упрекает
За странный жребий свой такой:

Когда от проткнутого тела
Душа со стоном отлетела,
Все, что боролось и хотело -
Все то исчезло навсегда.
Сменились страсти, ожиданья,
Восторг, надежды и страданья
Холодной гордостью познанья,
Одним рассудком; и тогда

Он осознал, что страсти ложны,
Что, право, женщины ничтожны,
Да и среди мужчин так сложно
В наш век достойного найти.
Он не простил, о нет! прощенье
Предполагает уваженье.
Он превзошел людей презреньем,
Как их и должно превзойти.

Все позабыл он: ложь, коварство,
И донжуанство, и гусарство,
Несовершенство государства,
И бранный клич, и детский плач...
Ему не ведомы волненья,
Он погрузился в вычисленья,
Он занимается решеньем
Математических задач.

Он все забыл. Но бойся, дерзкий,
Придти сюда с усмешкой мерзкой
И пробудить насмешкой резкой
В нем силу вековой тоски!
Презрев безверье и науку,
Придет он и протянет руку,
И будет тяжело, как скука,
Пожатье каменной руки...

1989

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Довольно пред Западом голову гнуть,
Довольно их сытость терпеть!
Мы красное знамя должны развернуть
И красную песню запеть.
Труби, барабанщик, трубач, барабань,
Веди, комиссар, за собой,
Весь мир, заклейменный проклятьем, восстань
В последний решительный бой!

Drang nach Westen!

Растопчем листки буржуазных свобод
И собственность их отберем -
Наш несокрушимый звездовый поход
Покончит с буржуйским добром!
Мы выпьем их реки, спалим их леса,
Съедим их стада без стыда,
Вонзится в лазурные их небеса
Кровавая наша звезда!

Drang nach Westen!

Даешь всепланетный размах Октября,
Руби беспощадно врага!
Кровавой росой коммунизма заря
Покроет поля и луга.
Мы им коммунизм принесем на штыках,
Устроим семнадцатый год!
Равненье в шеренгах, порядок в полках,
И мы выступаем в поход!

Drang nach Westen!

Но кто это в белом? Проклятый буржуй!
Он хочет мне сделать укол!
У, белая контра, хозяйский холуй,
Тебя мы посадим на кол!
Ну сразу - чуть что, так вязать рукава!
Я больше не буду, пусти!
А все-таки вступим мы в наши права,
И Запад уже не спасти!

Drang nach Westen!

1990

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Истертая материя,
Истлевшие шелка.
Двуглавый герб Империи
На знамени полка.
И мальчик очарованный -
Семнадцать лет на вид -
У стенда, как прикованный,
Недвижимо стоит.
В его воображении,
Восстав из вечной мглы,
Проносятся сражения,
Усадьбы и балы.
И грезит он о времени,
Рассыпавшемся в прах,
О знамени и стремени,
О храбрых юнкерах,
О православном воинстве,
О ставках и штабах,
О чести и достоинстве,
О родовых гербах...

Иной мы жребий вынули,
Родившись невпопад:
Эпохи славы минули,
Кругом царил распад.
Прикрыв свой стыд ракетами,
Держава кумачей
Дремала под портретами
Унылых палачей.
И врали все нелепее,
И пили от тоски...
И ненависть к Совдепии
Стучала нам в виски.
От глупости Компартии
Освободив умы,
Героям Белой Гвардии
Слагали песни мы.
С какой наивной верою
В те странные года
Мы гнались за химерою:
Ах, если бы тогда...!
Любили офицерами
Себя воображать,
Кумирам и манерами,
И речью подражать,
Орел самодержавия
Пятнал бумажный лист
И славил православие
Всегдашний атеист...

О сладкий запах тления,
О пепел и зола!
Ошибка поколения,
Уставшего от зла.
Прямая стрелка кантика,
Лихой полупоклон...
Ах, белая романтика!
Ах, золото погон!
Бодрящее, пьянящее,
Горчащее вино...
Увы, не настоящее,
Фальшивое оно.
Печатью вырождения
Отмечена не зря,
Задолго до падения
Последнего царя,
Весь мир собою меряя,
Вытягивала фронт
Российская Империя -
Кровавый мастодонт.
Твердили обыватели
Набор трескучих фраз,
И шли завоеватели
На Польшу и Кавказ,
На Турцию, Японию
Ощерились клыки,
И корчились в агонии
Разбитые полки.
Имперское величие,
Терзающее слух -
Холуйство и двуличие,
Казенный спертый дух.
И никло над державою
Орлиное крыло,
Ее колеса ржавые
Скрипели тяжело.
И полыхнуло пламенем
По низу и верхам,
Когда под красным знаменем
Восстал Великий Хам.
Но были не напрасные
Слова изречены,
Что белые и красные -
Сыны одной страны.
Она под декларации
Про некий новый путь
Сменила декорации,
Но сохранила суть.
Не знали ослепленные
Чужие и свои,
Что жертвы миллионные -
Лишь смена чешуи.
И, равно озверелые,
Терзали, рвали, жгли
И красные, и белые -
Сыны одной земли,
Нелепо и бесчисленно
Полегшие в бою
Бездарно и бессмысленно
За родину свою.

Ах, белая романтика,
Красивая мечта!
Ярка обертка фантика,
Внутри же - пустота.
Теперь мы стали взрослыми,
Мы мыслим широко,
И хитрыми вопросами
Смутить нас нелегко.
И мы глядим скептически,
Как в n+1'ый раз
Держава патетически
Меняет свой окрас.
И быть хотим над схваткою,
Пустив мечты на слом
В эпоху столь некраткую
Борьбы меж злом и злом.
И мы клянем Империю,
И правильно клянем,
Потерю за потерею
Считая день за днем.
Открыто политической
Мы брезгуем борьбой...
И все же - в миг критический
Готовы выйти в бой.
Учтя все то, что пройдено,
Что следует учесть,
Сразимся не за родину -
За собственную честь.
Не рыцари, не стоики,
Не стройные ряды...
А там уж пусть историки
Строчат свои труды.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Было пусто и холодно, сыро и мрачно в эфире,
Только крики, и хохот, и брань отдавались в ушах -
Отмечали бог с дьяволом факт сотворения мира,
Лобызнулись, обнялись и выпили на брудершафт.
Это было эффектно, хоть в общем-то было убого:
Богохульствовал бог, дьявол пел непристойно псалмы...
А наутро с похмелья голова разболелась у бога,
И отправился он за советом к властителю тьмы.
Мол, вчера веселились, а нынче мне скучно и грустно,
Мол, теперь вижу сам, что за мерзкий я мир сотворил...
Посоветовал дьявол: Создай посмешнее игрушку,
С ней от скуки избавишься и обретешь новых сил.
Ох, хитры силы зла! На идеи они не скупились.
Бог в ладоши захлопал, затее той дьявольской рад,
И три падшие ангела к богу по зову явились
(Бог разжаловал в люди за пьянство их и за разврат).
И сказал он им так: Верно, скуки уж больше не будет,
Знаю я развлеченье всем нам до скончания дней!
Вот гляжу я на вас: ну какие вы, к дьяволу, люди?
Помогите создать мне людей поглупей, посмешней.
И три падшие ангела дружно взялись за работу,
Каждый думал: Теперь я себе развлеченье создам!
И они завершили работу под вечер в субботу,
И созданье свое окрестили в честь ада - Адам.
Был он слаб и доверчив, и не отличался здоровьем,
Он страдал от жары, и ему докучало зверье,
Ну а чтобы к тому же беднягу измучить любовью,
Ему создали самку и Евой назвали ее.
Не имели они ни одежды, ни крова, ни пищи,
Правда, бог им внушил, что они обитают в раю.
Словом, жили они хуже самых оборванных нищих,
И к тому ж им пенять запретили на участь свою.
В той дыре, где они для потехи небес прозябали,
С сотворения мира чудесное древо росло.
Только бог им велел, чтоб они с него яблок не рвали,
Чтоб они не узнали, что в мире добро, а что зло.
И они подчинились покорно такому запрету,
Но покорность наскучила вскоре владыке небес,
И он дьяволу раз намекнул в разговоре на это,
И за дело тотчас с удовольствием принялся бес.
И его обаянью противилась Ева недолго,
И отведала плод, и Адама заставила съесть.
Бог был сильно разгневан таким нарушением долга
И призвал падших ангелов, чтобы свершить свою месть.
И виновных нашли, и под сенью заветного древа,
Чтоб повадно им не было делать все наоборот,
Эти хмурые люди втроем надругались над Евой,
А Адама побили сапогами и в пах, и в живот.
И, пока развлекались, ругались и грязно, и злобно,
А потом удалились, небесный свершив приговор.
И Адам от побоев остался навеки бесплодным,
Ну а Ева, напротив, забеременела с этих пор.
И ребенок по имени Каин родился до срока,
И, познавшая грех, стала шлюхой потом его мать...
С этих пор, вероятно, все женщины склонны к пороку,
А мужчинам не раз приходилось за это страдать.
Бог совсем опустился и вскоре сгорел от запоя,
На могиле его дьявол длинную речь произнес...
По земле недоносками шляется племя людское,
Так глупы и беспомощны, право, их жалко до слез.

1990, 1992

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

На родной своей планете, средь нетронутой природы,
Жил я мирно и спокойно, от опасностей вдали,
Но из космоса явились безобразные уроды
И врасплох меня застали, и в корабль уволокли.

Я не против разных видов, но проклятые пришельцы
В темноте и то противны, а не то что на свету:
Эти волосы на коже, бледно-розовое тельце,
Этот пот, и жир, и дряблость вызывают тошноту.

Ладно, я готов к контакту и с червем, и с земноводным,
Два разумных вида могут сообща найти ответ...
Но со мною обращались, как с подопытным животным!
Не для их лабораторий появился я на свет!

Словом, я бежал из плена - кто бы выдержал такое! -
И в отсеке полутемном отыскал себе приют.
Но и там меня пришельцы не оставили в покое!
(Хоть, заметим, я не лазил ни в одну из их кают).

Признавать чужое право им, как видно, не по нраву...
Разве плохо жить, друг к другу уважение храня?
Нет, нашли себе забаву и устроили облаву,
И затеяли охоту всей командой на меня!

И ведут себя при этом, как испуганное стадо...
Побеждает высший разум, хоть война мне и претит.
Я их ем - а что же делать? Мне ведь тоже кушать надо! -
В темноту таща при этом, чтоб не портить аппетит.

Звездолет пронзает космос без поломок и аварий,
В звездной бездне затерялось все, что помню и люблю...
Что же мне теперь осталось? Только съесть всех этих тварей
И бродить, от скуки воя, по пустому кораблю...

1993

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Один лишь взгляд на снег рождает неуют.
Как будто этот взгляд притягивает холод,
И кажется, что ты измучен, и немолод,
И хочешь отдохнуть, да только не дают.
Снег саваном своим укутал грязь двора -
Надолго и всерьез, без всяческих сомнений.
Читатель ждет уже развернутых сравнений
О холоде людей, и душ, et cetera -
Нет! Просто минус три. И дальше будет хуже.
А хоть бы даже плюс - как можно жить в плюс три?!
Одно лишь хорошо: что я пока внутри,
А снег и минус три - пока еще снаружи.
Здесь можно жить, коль есть горячая вода -
Не покидая дом от сентября до мая!
Но надо выходить в метель, не понимая,
Какой злосчастный рок загнал тебя сюда!
Здесь людям места нет! Здесь жить должны медведи:
Медведь - он умный зверь, всю зиму дома спит.
(К тому ж подобный стиль снижает аппетит,
И на зиму ему не нужно много снеди.)
Чарльз Дарвин доказал: мы в прошлом - обезьяны!
И тропики наш дом, что там ни говори.
А тут аж с октября и снег, и минус три -
Ну как переносить подобные изъяны?
Вообразить себе какой-то южный порт,
Сидеть у батарей, окно задернув шторой -
Что сделаешь еще, живя в стране, в которой
Один лишь взгляд в окно рождает дискомфорт?
Да, в общем, ничего. Пока не грянул гром,
Не крестится мужик, лентяй консервативный,
А снег себе летит, холодный и противный,
На город, на леса... И на аэродром.
Как птицы, что стремятся в теплые края,
Почуяв дух зимы и ледяной могилы,
Взмывают в вышину и Боинги, и Илы,
Они летят на юг. Но на борту - не я.

1997

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Сказочный лес, простоявший больше тысячи лет,
Ныне совсем захирел, хоть, как прежде, грозит бедою
Неосторожному путнику, словно в кустах - скелет
Витязя, что не дождался птицы с живой водою.
С водой вообще проблемы: водяные спились,

Всех царевен-лягушек в округе склевали утки,
Лебеди улетели на запад, и подались
Кикиморы и русалки в валютные проститутки.
На пенсии упыри, на диете из овощей -
Колы не вбиты; злодей обличен, но и обезличен.
В каменном мавзолее, как прежде, лежит Кощей,
И слух о его бессмертности сильно преувеличен.
Сокровища и дворцы распроданы за долги,
Но, в основном, разворованы; вор никому не ведом,
Ибо виновны все. Избушка Бабы Яги
Осталась без курьих ножек, съеденных за обедом.
Это снаружи. Внутри - давно не топлена печь,
Не то что Иван-царевич - Иван-дурак не заглянет.
Нога костяная ноет. Можно, конечно, лечь,
Можно сготовить зелье, но легче уже не станет.
В углу бесполезно ржавеет чей-то меч-кладенец,
Забывший его богатырь уже не придет обратно,
Мыши шуршат под полом, и приближают конец
Каждым своим тиктаком ходики аккуратно.
Холодная печь. Паутина. Тень кота Баюна,
Что ловлю мышей давно считает за труд напрасный,
И Баба Яга вспоминает прежние времена,
Ту пору, когда она была Василисой Прекрасной.

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мы пойманы в злые капканы
Бессмысленных дел и забот.
По кухне ползут тараканы,
Как символ грядущих невзгод.

Нависла промозглая осень
Над серой помойкой Москвы,
На осень рифмуется просинь,
Но нет ни глотка синевы.

По небу летают вороны
И смотрят на нас свысока.
Последний рубеж обороны
Сегодня прорвала тоска.

Не глядя на уровень знанья,
Судьба раздает тумаки,
Бессмысленны все начинанья,
Все рельсы ведут в тупики.

Мы смотрим, бездарно старея,
Как осень сменяет весну.
Как лед, холодна батарея,
И сутками тянет ко сну.

Как палые листья, надежды
Уносит ручей бытия,
Повсюду ослы и невежды,
От них никакого житья.

Дыра - содержанье кармана,
Соседи орут наверху.
Какая-то харя с экрана
Вещает, что будет и ху...

И мне ничего уж не надо,
Здесь нечего больше ловить -
Ах, граждане,
      граждане,
        дайте мне яда!
Пойду тараканов травить...

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ты - кусок мяса, шлюха, непотребная тварь,
Не за что отличить и не к чему присмотреться.
Что он в тебе нашел? Добро бы стоял январь,
Время, когда любой ценой охота согреться,
Но на дворе - июль. Живи себе без хлопот,
Книжки читай, пей колу - недорого и приятно,
И - никаких усилий! Они вызывают пот,
Это же отвратительно, как ему не понятно?!
Это сплетенье тел, корчи, слюни, животный стон...
Ради всего изящного, пусть нам вернут цензуру!
Ладно б - потешил тело и позабыл. Но он -
Он за тебя бросается грудью на амбразуру.
И началось...Сплошной коктейль из стрельбы и драк,
В колледже его, что ли, так готовили к бою?
Главное - для чего? Ведь вроде бы не дурак,
Можно бы уважать, не спутайся он с тобою.
Плохо не то, что он громит мафиозный клан,
Портит игру полиции, лезет в чужую сферу -
Плохо, что он придумал этот безумный план
Лишь оттого, что ты по дури влипла в аферу.
Фильм, конечно, дешевка, но он отражает суть.
Впрочем, и жизнь не тянет на Оскар. Все примитивно:
Глупость рулит, а похоть ей указует путь -
Можно уже привыкнуть. Вот только смотреть противно.
Я выключаю ящик, и слышится в тишине
С улицы вой собаки, как будто мольба о чуде.
Там, за окном, живет абсолютно чужое мне
Дикое, безобразное, страшное племя - люди.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

- Прошу, не плачьте обо мне!
- А о тебе никто не плачет.
- Но я и вправду ухожу!
- Никто не держит, уходи.
- Что это значит, черт возьми?
- А ничего совсем не значит.
И нету пользы никакой гадать,
Что будет впереди.

- Но я же в бой иду за вас!
- Всяк развлекается, как может.
- Меня там ждет сплошной кошмар!
- А что ты, собственно, хотел?
- Но я могу и умереть!
- И нас когда-то в гроб положат,
Но мы, однако, не спешим
Пополнить список мертвых тел.

- Вы мне не верите? Ну что ж!
- Ну почему? Конечно, верим!
- Вы, может, мне хотите зла?
- Да нет, нам просто все равно.
- А коль война придет сюда?
- Мы подведем итог потерям,
Врагам признаемся в любви
И будем дальше пить вино.

- Нет, я останусь, вам назло!
- Никто не гонит, оставайся.
- Да что вы всё ни то, ни сё!
- А что ты всё и так, и сяк?
- Нет, вас не следует спасать!
- Ну ты давай скорей решайся:
Или туда, или сюда!
Не стой в дверях, а то сквозняк.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Ворон в клетке каркает зловеще.
Принц гоняет мух эфесом шпаги.
Королева-мать пакует вещи.
Генерал-фельдмаршал жжет бумаги.
Мебель, статуи, ковры, картины -
Бросить все! - какой удар по нервам!
Все из-за гофмаршала, скотины:
Клялся умереть, а смылся первым!
Королева-мать кряхтит с натуги:
Где теперь ливреи-позументы?
Во дворце - ни стражи, ни прислуги,
Только ветер кружит документы.
В сапогах на королевском ложе
Лейб-гусар с похмелья отдыхает.
Он следит за королевой лежа,
Стряхивает пепел и чихает.
Что, мадам, не велико уменье
В наши времена стать ближе трону?
Я вот, например, спустил именье,
Ну а вы - профукали корону.
Крыса пробежала по паркету.
Латы притаились в полумраке.
В галерее хмурятся портреты:
Генералы, рыцари, вояки...
Тот в мундире, тот закован в панцирь,
В жизни был тюфяк, а здесь - отважен...
Ворон в клетке - натуральный канцлер:
Точно так же стар, и глуп, и важен.
Принц, худой болезненный подросток,
Смотрит на портреты генералов.
Вырос он среди мишурных блесток
И тоски придворных ритуалов.
Ни друзей, ни игр, весь день в мундире -
Экспонат дворцового зверинца.
Нет несчастнее ребенка в мире,
И за что народ не любит принца?!
Входит кучер в сюртуке.Проклятье!
Сколько можно ждать! Мадам, вы скоро?
Я еще не уложила платья
И сервиз китайского фарфора!
Платья! Чашки! Между прочим, эти
Всех нас могут запросто повесить!
Мне не надоело жить на свете,
Жду еще минут, ну скажем, десять.
Выстрел раздается в переулке.
Слышали? Вас встретят не свирелью! -
Кучер спешно роется в шкатулке
И в карман пихает ожерелье.
Вновь палят. Уже внизу, у входа.
Дверь слетает с петель под тараном.
Слышен крик: Да здравствует свобода! -
Звон разбитых стекол - Смерть тиранам!
Ч-черт! - гусар срывает эполеты.
Кучер прочь бежит, ругаясь глухо.
Генерал хватает пистолеты,
Целясь правым в дверь, а левым - в ухо.
Звон стекла. Визг пули над карнизом.
Входят эти - с вилами, с ножами.
Королева над своим сервизом -
Словно Архимед над чертежами...
Принц сползает на пол, удивленно
Глядя, как сочится кровью рана,
И сквозь прутья клетки полусонно
Ворон наблюдает смерть тирана.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Пошлее пошли анекдоты...
О нравы, о время, о власть!
Привыкли бросаться на доты,
Но нет абсолютно охоты
В вонючем болоте увязть.

И, главное, что ведь обидно?
Мы сами мостили им путь!
Но выбора не было, видно,
И нам за Отечество стыдно,
А им, как обычно, ничуть.

И слова, и песни, и шутки
Боялась та, прежняя власть,
А нынче - долой предрассудки!
Кричи чего хочешь хоть сутки,
И всем абсолютно накласть.

И будь ты хоть триджы строптивым,
Кому теперь нужен поэт?
Прав Бродский: конец перспективам.
Меж пулей и презервативом
Особенной разницы нет.

Мы верили: рухнут запреты,
Страна переступит порог...
Стреляют в упор пистолеты,
Навозом сочатся газеты,
Сограждане делят пирог.

А мы не искали награды,
А мы не боялись атак,
А мы прорывали осады...
И хочется плюнуть с досады,
Да все заплевали и так.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                И вечный бой! Покой нам только снится!
                     (А. Блок)

И вечный бой? Пожалуй что и так.
Но не в эффектном древнем антураже,
Не конный вихорь сабельных атак,
Не топот панцирной пехоты даже,
А нудная окопная война...
Траншеи, кольца проволоки, мины,
Гром канонады сквозь обрывки сна,
Да вечный холод от размокшей глины.
Портянки преют, заедают вши,
Бурчат желудки и скудны пожитки,
Из всей наличной пищи для души -
Дешевые армейские агитки.
Долдонит поп солдатам про дела
И муки плотника из Назарета,
Да режет кость усталая пила
Под тентом полевого лазарета.
Кто вышел в повара и писаря,
Кто сухари хранит в солдатском ранце,
Но это все, в конечном счете, зря,
Чего не знают только новобранцы.
У них задор не вышел боевой,
Они не верят в то, что ждет в итоге;
Не все добрались до передовой
(Кого-то разбомбили по дороге)
Но те, что здесь - им кажется: вот-вот
Последний бой, и грянет марш победно -
Как будто бы до них за взводом взвод
Не исчезал навеки и бесследно.
И многие из них сойдут туда ж,
Врага не увидав вообще ни разу -
Когда снаряд разворотит блиндаж,
Или глотнув отравленного газу.
И дальше будет то же, что всегда,
И будут армии стоять на месте,
И в тыл телеграфистов провода
Не понесут торжественные вести.
И мы умрем не в яростном броске
Под гром оружия и вой сирены,
Не на скаку со знаменем в руке,
А где-нибудь в бараке от гангрены.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Sic transit gloria mundi

Великие империи родятся
Из хаоса враждующих племен,
Из тягостных междоусобных споров
И нападений внешнего врага,
Из воинских союзов, что прочнеют
С годами; из потребностей торговли,
Из требований твердого порядка
И упраздненья пошлин; постепенно
Один из многочисленных союзов
Растет и поглощает остальные,
От этого сильнее становясь;
И это продолжается, пока
Идут в него народы добровольно,
Но разностью культур, военной мощью
Соседей этому предел положен;
Тогда в растущей, крепнущей державе
Является решительный властитель
И объявляет Drang nach Osten, Westen,
Nach Suden und nach Norden; и идет
Объединять огнем, железом, кровью
Религии, культуры, языки,
Традиции, учения, богатства,
Всю мудрость и всю глупость близлежащих
Народов и земель; и наконец,
Пока еще клубится дым пожарищ
И трупами питаются собаки -
Гремят фанфары, и орел иль лев
Или другой какой суровый хищник -
Имперский Герб - возносится над миром.
Так склеенные кровью лоскуты
Становятся Империей - котлом,
Где варятся народы и культуры,
Сплетаясь, перемешиваясь, тая,
Так что и сам народ-завоеватель
В них начинает растворяться; и
На смену всех идей национальных
Идет иная, новая идея -
Идея государственности. Суть
Ее проста: отныне высшей целью
И долгом всех, в Империи живущих,
Становится величье государства;
Не благосостоянье, нет - величье!
Кто б ни был ты - ученый ли, художник,
Ремесленник, крестьянин - ты отныне
Не человек - ты винтик, ты деталь
Машины, что работает на экспорт
И производит славу Государства.
Чем меряют имперское величье?
Той наглостью, с которою послы
Ведут себя за рубежом; еще
Числом колоний и протекторатов
И всех марионеточных друзей,
А также протяженностью границ
И мощью армии; ну и, конечно,
Незыблемостью внутреннего строя.
Каким быть должен идеальный житель
Империи? Ему не много нужно:
Всегда покорствовать центральной власти,
Высокомерно презирать все то,
Что не в Империи на свет явилось,
Уметь кричать и к месту, и не к месту:
Да здравствует Империя! Ура!
Не думать слишком много - это вредно,
И трезвостью не подрывать бюджет.
Пожалуй, все. Да, и еще, когда
Прикажут - жизнь отдать за Государство.
Однако, так как таковы не все,
То ясно - для того, чтобы смирить
Гнев завоеванных народов, и
Чтоб власти на местах не распустились,
Чтоб подданных держать в повиновенье,
Чтоб в армии не допустить разброда -
Империи необходим Порядок,
А также силы для его охраны;
Необходима мощь центральной власти.
И поначалу эта власть сильна,
А аппарат работает без сбоев,
И правящие классы наравне
С простолюдинами - желают славы,
А не покоя только для себя.
Конечно, иногда, как и в любой
Олигархической системе - могут
Возникнуть беспорядки - но всегда
Их усмиряют быстро и жестоко.
Периодически своей державе
Правитель объявляет о войне.
Тут забывают внутренние споры
Во имя интересов Государства,
А если тут бунтовщики найдутся -
Тогда уже их судят по законам
Войны. Законы эти беспощадны.
А какова же цель военных действий?
Империя воюет для того,
Чтоб территорию свою расширить,
Повысить свой международный статус,
Чтоб новые богатства захватить,
Чтоб армию на них вооружить,
Чтоб воевать. А цель всего - величье!
И вновь пылают города. Войска
Посевы топчут, грабят поселян,
Повсюду разрушенье. Вдоль дорог
Валяются раздувшиеся трупы;
Рыдают вдовы, сиротеют дети,
Военные врачи, как мясники,
Разделывают туши, отсекая
Конечности и лишь такой ценой
Спасая жизнь. Бредут домой калеки.
Сокровища науки и культуры
Под сапогом солдатским погибают...
Все это длится месяцы и годы,
Но наконец приходит весть: Победа!
Ура! Виват! Державе нашей слава!
На столько-то и столько километров
Граница отодвинута на север,
На запад, на восток или на юг.
Вступает армия в свою столицу
С триумфом. По дорогам гонят пленных.
На площадях народные гулянья -
Империя живет и побеждает.
Проходят годы. Войны и торговля
Имперские богатства умножают;
Обычаи и нравы прежних лет
Уносит в Лету смена поколений.
Идет ассимиляция народов -
Народ, что завоеван был когда-то,
Не покоренным чувствует себя,
А равноправною и верной частью
Империи, великой и могучей,
И лишь окраинные земли помнят
О прежней, отнятой у них свободе.
Народные бунты усмирены,
Овеянная славой и покоем,
Империя расцвета достигает.
Она свою политику диктует
Окрестным суверенным государствам,
Ее властитель склонен к просвещенью,
Он любит и науки, и искусства;
Он положенье правящего класса
Упрочить хочет и одновременно
Народу дарит несколько реформ.
Имперские просторы необъятны,
Уже центральной власти не под силу
Наместников далеких областей
Держать, как прежде, в рыцарской перчатке;
Лишь изредка оттуда донесенья
О полном процветании доходят...
Идут года. Столичных карьеристов,
Проштрафившихся перед властью - в ссылку,
Провинциями править посылают.
Правитель уж не тот, что были прежде:
Хоть и красив его мундир военный,
Но в битве совершенно непригоден.
Все большей лестью окружен правитель,
Все меньше власти у него в руках.
И правящие классы изменились:
Все меньше чести и все больше лести,
Все больше роскоши, самодовольства,
Изнеженности, сплетен, карьеризма...
Разросшийся не в меру аппарат,
Машина государства - та, что прежде
Производила славу и порядок -
Работает на холостом ходу
Со скрежетом и сбоями; ее
Коррозия коррупции грызет.
Все покупается теперь за взятку,
И правоохранительные силы
Теперь права от граждан охраняют,
Себя же охраняют от закона;
Лишь для того закон юристы учат,
Чтоб легче было обходить его.
В провинциях все больший произвол
Чинят наместники, и наконец,
Центральной власти уж не подконтрольны,
Ее формально только признают.
Из правящего класса никому
Теперь уже нет дела до величья
Империи, и каждый озабочен
Лишь тем, как больше для себя урвать.
Да и простому люду надоели
Уже патриотические речи:
Зачем ему величье, раз оно
Дает другим власть, силу и богатство?
Чиновники воруют, и прогресс
Науки никому не интересен;
Растут экономические бреши,
Доходы падают. Народ взволнован.
И в этот миг приходит весть: Война!
Но армия, как все, переменилась:
Солдат теперь влечет уже не слава,
Не честь, а мародерство. Полководцы
Бездарны и спесивы. И оружье,
И тактика успели устареть.
Военные расходы прорывают
Еще одну дыру в бюджете, а
Военные налоги подрывают
Авторитет правительства в народе.
И вот - приходит весть о пораженье.
Капитуляция! Лежат в грязи
Спесивые имперские знамена.
Где ныне мощь и слава, где величье?
И правящие классы, и народ
Озлоблены. Друг друга обвиняют.
Бюджет трещит, промышленность в упадке,
Закон в забвении, и процветает
Разбой - чиновничий и уголовный.
И даже если явится правитель
Или министр, что скажет: вот программа,
Которая - хотя б ценою жертв -
Нас выведет из тупика - все тщетно!
Империя обречена на гибель!
Смятение в народе все сильнее,
Окраинные земли вспоминают
О прежней независимости, вслед
За ними - начинает пробуждаться
Национальное самосознанье
Других народов. Ропот возрастает.
Меж правящими классами разлад,
В правительстве интриги. Непрерывно
Идут отставки, ссылки, назначенья,
Кипит парламент, сыплется поток
Взаимоисключающих указов,
И государственный переворот,
Коль совершается - не прекращает,
А лишь усиливает весь разброд.
Империя в бреду. Десятки партий
Пытаются перекричать друг друга.
К террору призывают патриоты
Империи, к свободе - демократы,
А националисты всех народов
Идут громить и убивать друг друга;
Солдаты избивают всех подряд.
На площадях жгут флаги и гербы,
На улицах ревут густые толпы:
Ура! Долой! Да здравствует! Громи!
И вот уж раздаются голоса:
Долой Империю! И подхватили:
Долой ее! Круши, громи, дави!
Империя в агонии. Повсюду
Террор, развал, убийства, грабежи,
Из всех провинций поступают вести
О мятежах. Все больше территорий
Выходят из состава Государства.
Власть рушится. В столице льется кровь.
Закона больше нет - есть право силы,
Нет больше армии - есть лишь десятки
Вооруженных банд и группировок,
Торговли больше нет - есть лишь грабеж,
Промышленности, сельского хозяйства,
Науки и искусства - больше нет.
Царит анархия. И внешний враг
Бестрепетно границы переходит...
Так продолжается вся эта бойня,
Но вот стихает, захлебнувшись кровью.
Повсюду тленье. Города в руинах.
Пожарища дымятся. Уцелевших
В сраженьях косят голод, мор, болезни.
Империи остатки растерзали,
Сожгли, сгноили, затоптали в грязь.
На бывшей территории имперской
Еще осталась часть былых союзов,
Но распри разъедают их нещадно,
Союзы рушатся, и им на смену
Идет хаос враждующих племен.

1989

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мой друг, убийца женщин и детей,
Майор российской армии Егоров
Далек от политических страстей
И не любитель философских споров.
Он - настоящий профессионал,
И, сидя за штурвалом самолета,
Он выполнял приказ. Он воевал.
В конце концов, работа есть работа.

Он честен и порядочен вполне,
Однако совесть у него спокойна,
Поскольку на войне как на войне,
От века косят мирных граждан войны,
И в том вина самих боевиков,
Что по аулам прятали отряды,
Тех женщин, и детей, и стариков
Подставив под бомбежки и снаряды.

Вот янки - ценят жизнь своих парней,
У них мозги не только для бейсбола,
И потому-то груз Энолы Гэй
Не различал ни возраста, ни пола,
Зато война окончилась в момент,
Что и японцам сослужило службу,
И это был отличный прецедент,
А мы всю жизнь твердим про мир и дружбу.

А мы своих кладем ни за пятак
Из-за каких-то глупых разговоров...
Обыкновенно рассуждает так
Майор российской армии Егоров,
Но как-то раз добавил без затей,
Что, если б он не врезал им тогда-то,
То женщины родили бы детей,
А из детей бы выросли солдаты.

1995

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Красавец корнет на красавце коне
Гарцует - ну просто charmante!
За ним наблюдает блондинка в окне
Украдкой от строгой maman.
У ней под подушкой - французский роман,
В шкатулке - четыре письма,
В мозгах, разумеется, полный дурман,
Банальный, и даже весьма.
На солнце блестит серебро эполет,
Лоснится ухоженный круп,
И смотрит блондинка восторженно вслед
Под бравую музыку труб.
Она, безусловно, не слишком умна
(Глупа - это будет точней),
Но тот, от кого обмирает она,
Конечно, не многим умней:
Испорченный светских шутов ученик,
Набитый, как кукла трухой,
Чужими манерами, бредом из книг,
Bon mots и иной чепухой,
Распутник, кутила, беспечный игрок,
Дуэль он устроит шутя,
Подхватит любой новомодный порок,
Чтоб видели: он - не дитя.
И ныне он горд и доволен собой:
Прощайте, блондинки! Война!
Он ринется первым в решающий бой,
И слава ему суждена.
Товарищи вскочат взволнованно с мест,
Обнимет его командир,
И сам Император свой орденский крест
Приколет ему на мундир.
И смотрит блондинка, меняясь в лице,
Как, сам удивляясь себе,
Один жеребец на другом жеребце
Гарцует навстречу судьбе.

Уходит, уходит из города полк,
Свершая свой новый вояж
Туда, куда требует воинский долг,
Точнее - имперская блажь.
Гусары, драгуны - героев не счесть,
И каждый сражаться готов...
Имперская доблесть. Дворянская честь.
Ряды деревянных крестов.
На пошлой, нелепой, ненужной войне,
В бездарном и глупом бою
Красавец корнет на лихом скакуне
Отыщет погибель свою.
Зароют его неопознанный труп
С оторванной правой ногой,
Под гром барабанов, под музыку труб
Домой возвратится другой...
Блондинка немного поплачет в углу
Над горькой судьбой удальца,
Но вечером надо блистать на балу,
А слезы не красят лица.
Еще она будет пленяться не раз
(На день или несколько дней)
Компотом из пошлых затасканных фраз,
Но станет в процессе умней
И после резонных и чинных бесед
Уступит maman наконец:
Чиновник в отставке, помещик-сосед
Ее поведет под венец;
И будет в деревне толстеть и скучать
Блондинка, имея взамен
Супруга, способного не замечать
Ее мимолетных измен;
Без модных идей и без бурных страстей,
Вдали от столичных юнцов
Родит четырех или больше детей
От трех или больше отцов.
Чиновником старшему стать суждено,
Из младшего выйдет корнет...
Но полно! К чему продолжать? Все равно
Конца у истории нет.
Пусть время на тронах меняет зады,
Но суть остается всегда,
И если пришелец с далекой звезды
Когда-нибудь взглянет сюда,
На этих, пятнающих тело Земли -
То, факты в уме перебрав,
Склонясь над прицелом, скомандует: Пли!
И будет по-своему прав.

1996

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Имеющие уши да услышат!
Имеющие ноздри да утрутся.
Имеющие зубы да укусят,
А может быть, и просто пожуют.
Имеющие легкие да дышат
(Как, впрочем, и имеющие жабры).
Имеющие воблу да закусят.
Имеющие пиво да нальют.

Имеющие руки да ухватят.
Имеющие ноги да протянут.
Имеющие хвост да сгонят муху
(Причем необязательно хвостом).
Имеющие деньги да истратят.
Имеющие выход да укажут,
Тогда как не имеющие духа
Да приготовятся жалеть о том.

Имеющие крылья да летают
(Когда не в небо, то хотя б с обрыва).
Имеющие цель да промахнутся!
(Должно ж и цели тоже повезти. )
Имеющие книги да читают.
Имеющие клюв да щелкнут клювом.
Имеющие рот да улыбнутся,
Сказав врагу последнее прости.

Имеющие смелость да дерзают.
Имеющие наглость да нарвутся.
Имеющие совесть да смутятся.
Имеющий значение секрет
Имеющие право да узнают.
Имеющие честь да отзовутся.
Имеющие мозг да возмутятся:
Зачем они читали этот бред?

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Здесь любая победа
                всегда обернется бедой,
Здесь при слове закон
                искривляются губы усмешкой,
Здесь в колодцы плюют,
                выливают младенцев с водой,
И монеты ложатся всегда
                исключительно решкой.
Интересное место.
                Предмет поэтических врак,
Диссертаций историков
                и политических сплетен.
Не единожды бит,
                но весьма популярен дурак:
Здесь не любят заметных,
                а умный - излишне заметен.
Мазохистский угар,
                перегар за четыре версты.
Умиленные жертвы,
                прощенные их палачами.
Каждый третий считает себя
                кандидатом в христы
И стремится соседям
                пристроить кресты за плечами.
Я, должно быть, везуч -
                наблюдаю все это вблизи,
Словно врач, изучающий
                редкую форму проказы,
Безусловно рискуя,
                особенно в этой грязи,
Но зато проникая
                в глубинные тайны заразы.
Интересное место!
                Кунсткамера мыслей и чувств,
В мутных банках со спиртом
                глумливо кривятся уродцы.
Здесь гордятся всемирною славой
                по части искусств,
Забывая о том,
                что стяжали ее инородцы.
Правда, местный народ
                доказал, что не так уж и плох:
Убивая играючи,
                вкладывал душу в игрушки.
Посетитель музея
                глядит на подкованных блох
И кидает монетку
                в жерло нестреляющей пушки.
Непонятна умом?
                Жалкий лепет. Все можно понять,
Все истоки наглядны:
                размеры, история, климат.
Все известно:
                и меры, которые нужно принять,
И причины, по коим
                вот именно их и не примут.
Интересное место,
                хороший объект для пари,
Ибо логику здесь
                игнорируют словно нарочно.
Черный ящик - снаружи.
                А если смотреть изнутри,
Интерес остается,
                но вскоре становится тошно.
Фолианты коллег
                не приходят на помощь врачу,
Что несет свою миссию
                в данном районе пространства -
Пусть фиксирует факты.
                Я только напомнить хочу,
Что в разделе диагноз
                указывать надо гражданство.

1998

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Председатель правлений и член комитетов,
Деловой человек от зубов до когтей,
Улыбается жизни с газетных портретов,
Говоря журналистам, как любит детей.
Он безумно хорош с точки зрения самок,
Он удачлив и смел по канонам самцов,
Ни один его жест не выходит из рамок,
Ни одна его мысль не обидит глупцов.
Неуклонно следя за течением моды,
Он меняет костюмы, машины, друзей...
Он всегда переменчив, как формы погоды,
И всегда неизменен, как старый музей.
Он - такой же, как все. Он - пробившийся снизу.
Он гордится собой, говоря о былом.
Он умеет ползти, словно кот по карнизу,
И переть, словно танк, напрямик, напролом.
Его идол - престиж. Его вера - карьера.
Он не знает сомнений и слова почти,
Он готов к сокрушенью любого барьера,
Горе тем, кто стоит у него на пути!
Он всегда уделяет вниманье манерам,
Соблюдает диету и бегает кросс,
Если кто-то его назовет лицемером,
Он обидится или не примет всерьез.
Но порой он обиды прощает на время,
Пробиваясь к вершинам любою ценой...
Постоянно быть первым - нелегкое бремя,
Но он попросту жизни не мыслит иной.
Он завел себе связи и справа, и слева.
Он всегда горячо осуждает порок.
Если надо убить, он убьет, но без гнева:
Извинится пред жертвой и спустит курок.
Он всегда на плаву, не платя за ошибки,
Он кумир молодых, воплощенье мечты!
И сиянье его голливудской улыбки
Затмевает зиянье его пустоты...

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

На берегу пустынных волн,
Еще не сделанном курортом,
Где - не чухонский вовсе - челн
Скользил, волны касаясь бортом,
И пена, белая, как снег,
Неведомый в сем дивном крае,
Ласкала черноморский брег,
На солнце весело играя,
Стоял он, в думу погружен:
Отсель грозить мы будем... туркам!
Здесь будет город заложен
И наречен Санкт-Петербургом.
Идти на север не резон:
Не все вернее, что короче.
Пусть в Нарве шведский гарнизон
Дрожит во тьме полярной ночи,
Пускай боярская Москва
Лежит в снегу и тонет в луже,
Мы - не чухонцы да мордва,
Чтоб вечно жить в грязи и стуже!
И вот, уйдя от лютых вьюг,
Покинув климат изуверский,
Перемещается на юг
Центр управления имперский.
Рукой великого царя
Исправлена судьба державы,
И благодатные моря
Смягчают северные нравы.
Кляня начальство и мороз,
Не хлещут офицеры водку,
Не создают царям угроз
И не раскачивают лодку.
Среди снегов, среди болот,
Где лютый климат - всем помеха,
Порой рождается комплот,
Но не имеет он успеха:
Едва московский эмиссар
Примчится в пыльном экипаже,
Весь революционный жар
Выходит из него на пляже.
И император, и корнет
Здесь пьют целительные воды,
Больных фанатиков здесь нет.
Без спешки вводятся свободы.
И не кропает здесь пиит
Цареубийственные оды,
И Герцен безмятежно спит,
И на бомбистов нету моды...

Увы! Россия, как всегда,
Своим путем поперла в холод.
Взошла кровавая звезда,
Скрестились, лязгнув, серп и молот,
Разверзлась черная дыра,
И облетела позолота...
Кой черт понес царя Петра
На север, в финские болота?!
Вождя сменяет новый вождь
В холодной северной пустыне,
А за окном - то снег, то дождь,
И пальцы просятся к дубине...

1994

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.