Б. Биргеру

Вот оркестр духовой. Звук медовый.
И пронзителен он так, что - ах...
Вот и я, молодой и бедовый,
С черным чубчиком, с болью в глазах.

Машут ручки нелепо и споро,
Крики скорбные тянутся вслед,
И безумцем из черного хора
Нарисован грядущий сюжет.

Жизнь музыкой бравурной объята -
Все о том, что судьба пополам,
И о том, что не будет возврата
Ни к любви и ни к прочим делам.

Раскаляются медные трубы -
Превращаются в пламя и дым.
И в улыбке растянуты губы,
Чтоб запомнился я молодым.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

У отворенных у ворот лесных,
откуда пахнет сыростью, где звуки
стекают по стволам, стоит лесник,
и у него - мои глаза и руки.

А лесу платья старые тесны.
Лесник качается на качкой кочке
и все старается не прозевать весны
и первенца принять у первой почки.

Он наклоняется - помочь готов,
он вслушивается, лесник тревожный,
как надрывается среди стволов
какой-то стебелек неосторожный.

Давайте же не будем обижать
сосновых бабок и еловых внучек,
пока они друг друга учат,
как под открытым небом март рожать!

Все снова выстроить - нелегкий срок,
как зиму выстоять, хоть и знакома...
И почве выстрелить свой стебелек,
как рамы выставить хозяйке дома...

...Лес не кончается. И под его рукой
лесник качается, как лист послушный...
Зачем отчаиваться, мой дорогой?
Март намечается великодушный!

1963

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Цинандальского парка осенняя дрожь.
Непредвиденный дождь. Затяжной.
В этот парк я с недавнего времени вхож -
мы почти породнились с княжной.

Петухи в Цинандали кричат до зари:
то ли празднуют, то ли грустят...
Острословов очкастых не любят цари, -
бог простит, а они не простят.

Петухи в Цинандали пророчат восход,
и под этот заманчивый крик
Грибоедов, как после венчанья, идет
по Аллее Любви напрямик,

словно вовсе и не было дикой толпы
и ему еще можно пожить,
словно и не его под скрипенье арбы
на Мтацминду везли хоронить;

словно женщина эта - еще не вдова,
и как будто бы ей ни к чему
на гранитном надгробьи проплакать слова
смерти, горю, любви и уму;

словно верит она в петушиный маневр,
как поэт торопливый - в строку...
Нет, княжна, я воспитан на лучший манер,
и солгать вам, княжна, не могу,

и прощенья прошу за неловкость свою...
Но когда б вы представить могли,
как прекрасно упасть, и погибнуть в бою,
и воскреснуть, поднявшись с земли!

И, срывая очки, как винтовку с плеча,
и уже позабыв о себе,
прокричать про любовь навсегда, сгоряча
прямо в рожу орущей толпе!..

...Каждый куст в парке княжеском мнит о себе.
Но над Персией - гуще гроза.
И спешит Грибоедов навстречу судьбе,
близоруко прищурив глаза.

1965

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

   Am           Е7                       Am
Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет,
С                  G7                   С
Господи, дай же Ты каждому, чего у него нет:
A7          Dm          H7           Е7
Мудрому дай голову, трусливому дай коня,
Am              Dm      Е7                 Am
Дай счастливому денег... И не забудь про меня.

Пока Земля еще вертится, Господи, - Твоя власть! -
Дай рвущемуся к власти навластвоваться власть,
Дай передышку щедрому хоть до исхода дня.
Каину дай раскаянье... И не забудь про меня.

Я знаю: Ты все умеешь, Я верую в мудрость Твою,
Как верит солдат убитый, что он проживает в раю,
Как верит каждое ухо тихим речам Твоим,
Как веруем и мы сами, не ведая, что творим!

Господи, мой Боже, зеленоглазый мой,
Пока Земля еще вертится, И это ей странно самой,
Пока еще хватает времени и огня,
Дай же Ты всем понемногу... И не забудь про меня.

1963

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается Ю.Домбровскому

Срываю красные цветы.
Они стоят на красных ножках.
Они звенят, как сабли в ножнах,
и пропадают, как следы...

О, эти красные цветы!
Я от земли их отрываю.
Они как красные трамваи
среди полдневной суеты.

Тесны их задние площадки -
там две пчелы, как две пилы,
жужжат, добры и беспощадны,
забившись в темные углы.

Две женщины на тонких лапках.
У них кошелки в свежих латках,
но взгляды слишком старомодны,
и жесты слишком благородны,
И помыслы их так чисты!..
О, эти красные цветы!

Их стебель почему-то колет,
Они, как красные быки,
идут толпою к водопою,
у каждого над головою
рога сомкнулись, как венки...

Они прекрасны, как полки,
остры их красные штыки,
портянки выстираны к бою.
У командира в кулаке -
цветок на красном стебельке...
Он машет им перед собою.

Качается цветок в руке,
как память о живом быке,
как память о самом цветке,
как памятник поре походной,
как монумент пчеле безродной,
той, благородной, старомодной,
летать привыкшей налегке...

Срываю красные цветы.
Они еще покуда живы.
Движения мои учтивы,
решения неторопливы,
и помыслы мои чисты...

1963

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

         Am
Если ворон в вышине,
         Am
Дело, стало быть, к войне!
         Dm
Если дать ему кружить,
         Dm
Если дать ему кружить,
E7                    Am
Значит, всем на фронт иттить.

Чтобы не было войны,
Надо ворона убить.
Чтобы ворона убить,
Чтобы ворона убить,
Надо ружья зарядить.

А как станем заряжать,
Всем захочется стрелять.
Ну а как стрельба пойдет,
Ну а как стрельба пойдет,
Пуля дырочку найдет.

Ей не жалко никого,
Ей попасть бы хоть в кого.
Хоть в чужого, хоть в свово,
Хоть в чужого, хоть в свово,
Во - и боле ничего.

Во - и боле ничего,
Во - и боле никого,
Во - и боле никого,
Кроме ворона того -
Стрельнуть некому в него...

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Была пора, что входит в кровь, и помнится, и снится.
Звенел за Сретенкой трамвай, светало на Мясницкой.
Еще пожар не отгудел, да я отвоевал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Живые бросились к живым, и было правдой это,
Любили женщину одну - она звалась Победа.
Казалось всем, что всяк уже навек отгоревал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Он нашей собственностью был, и мы клялись Арбатом.
Еще не знали, кто кого объявит виноватым.
Как будто нас девятый вал отныне миновал
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Какие слезы на асфальт из круглых глаз катились,
Когда на улицах Москвы в обнимку мы сходились -
И тот, что пули избежал, и тот, что наповал, -
В те дни, когда в Москве еще Арбат существовал.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

               Посвящается К.Г.Паустовскому

Люблю я эту комнату,
где розовеет вереск
в зеленом кувшине.
Люблю я эту комнату,
где проживает ересь
с богами наравне.

Где в этом, только в этом
находят смысл и ветром
смывают гарь и хлам,
где остро пахнет веком
четырнадцатым с веком
двадцатым пополам.

Люблю я эту комнату
без драм и без расчета...
И так за годом год
люблю я эту комнату,
что, значит, в этом что-то,
наверно, есть, но что-то -
и в том, чему черед.

Где дни, как карты, смешивая -
грядущий и начальный,
что жив и что угас, -
я вижу как насмешливо,
а может быть, печально
глядит она на нас.

Люблю я эту комнату,
где даже давний берег
так близок - не забыть...
Где нужно мало денег,
чтобы счастливым быть.

1963

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается Кайсыну Кулиеву

Насмешливый, тщедушный и неловкий,
единственный на этот шар земной,
на Усачевке, возле остановки,
вдруг Лермонтов возник передо мной,
и в полночи рассеянной и зыбкой
(как будто я о том его спросил)
- Мартынов - что... -
он мне сказал с улыбкой. -
Он невиновен.
Я его простил.
Что - царь? Бог с ним. Он дожил до могилы.
Что - раб?.. Бог с ним. Не воин он один.
Царь и холоп - две крайности, мой милый.
Нет ничего опасней середин.
Над мрамором, венками перевитым,
убийцы стали ангелами вновь.

Удобней им считать меня убитым:
венки всегда дешевле, чем любовь.
Как дети, мы все забываем быстро,
обидчикам не помним мы обид,
и ты не верь, не верь в мое убийство:
другой поручик был тогда убит.
Что - пистолет?.. Страшна рука дрожащая,
тот пистолет растерянно держащая,
особенно тогда она страшна,
когда сто раз пред тем была нежна...
Но, слава Богу, жизнь не оскудела,
мой Демон продолжает тосковать,
и есть еще на свете много дела,
и нам с тобой нельзя не рисковать.

Но, слава Богу, снова паутинки,
и бабье лето тянется на юг,
и маленькие грустные грузинки
полжизни за улыбки отдают,
и суждены нам новые порывы,
они скликают нас наперебой...

Мой дорогой, пока с тобой мы живы,
все будет хорошо у нас с тобой...

1965

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящаю Антону

Упрямо я твержу с давнишних пор:
Меня воспитывал арбатский двор,
Все в нем, от подлого до золотого.
А если иногда я кружева
Накручиваю на свои слова,
Так это от любви. Что в том дурного?

На фоне непросохшего белья
Руины человечьего жилья,
Крутые плечи дворника Алима...
В Дорогомилово из тьмы Кремля,
Усы прокуренные шевеля,
Мой соплеменник пролетает мимо.

Он маленький, немытый и рябой
И выглядит растерянным и пьющим,
Но суть его - пространство и разбой
В кровавой драке прошлого с грядущим.
Его клевреты топчутся в крови...
Так где же почва для твоей любви? -
Вы спросите с сомненьем, вам присущим.

Что мне сказать? Я только лишь пророс.
Еще далече до военных гроз.
Еще загадкой манит подворотня.
Еще я жизнь сверяю по двору
И не подозреваю, что умру,
Как в том не сомневаюсь я сегодня.

Что мне сказать? Еще люблю свой двор,
Его убогость и его простор,
И аромат грошового обеда.
И льну душой к заветному Кремлю,
И усача кремлевского люблю,
И самого себя люблю за это.

Он там сидит, изогнутый в дугу,
И глину разминает на кругу,
И проволочку тянет для основы.
Он лепит, обстоятелен и тих,
Меня, надежды, сверстников моих,
Отечество... И мы на все готовы.

Что мне сказать? На все готов я был.
Мой страшный век меня почти добил,
Но речь не обо мне - она о сыне.
И этот век не менее жесток,
А между тем насмешлив мой сынок:
Его не облапошить на мякине.

Еще он, правда, тоже хил и слаб,
Но он страдалец, а не гордый раб,
Небезопасен и небезоружен...
А глина ведь не вечный матерьял,
И то, что я когда-то потерял,
Он в воздухе арбатском обнаружил.

1980

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Забудешь поздний праздник и первую утрату,
когда луны колеса затренькают по тракту,  
и силуэт совиный склонится с облучка,  
и прямо в душу грянет простой романс сверчка.  

Пускай глядит с порога красотка, увядая,  
та гордая, та злая, та злая, та святая...
Что прелесть ее ручек? Что жар ее перин?  
Давай, брат, отрешимся. Давай, брат, воспарим.  

Жена, как говорится, найдет себе другого,  
какого-никакого, как ты, недорогого.  
А дальняя дорога дана тебе судьбой,  
как матушкины слезы, она всегда с тобой.

Покуда ночка длится, покуда бричка катит,  
дороги этой длинной на нас с тобою хватит.  
Зачем ладонь с повинной ты на сердце кладешь?  
Чего не потеряешь -- того, брат, не найдешь.  

От сосен запах хлебный, от неба свет целебный,
а от любови бедной сыночек будет бледный.  
А дальняя дорога...  
А дальняя дорога...  
А дальняя дорога...

1967

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается Юрию Никулину

Цирк - не парк, куда вы входите
                    грустить и отдыхать.
В цирке надо не высиживать,
                    а падать и взлетать,
и под куполом,
            под куполом,
                    под куполом скользя,
ни о чем таком сомнительном
                     раздумывать нельзя.
Все костюмы наши праздничные -
                           смех и суета.
Все улыбки наши пряничные
                       не стоят ни черта
перед красными султанами
                     на конских головах,
перед лицами,
            таящими надежду, а не страх.
О Надежда,
           ты крылатое такое существо!
Как прекрасно
           твое древнее святое вещество:
даже, если вдруг потеряна
                    (как будто не была),
как прекрасно ты распахиваешь
                         два своих крыла
над манежем
       и над ярмаркою праздничных одежд,
над тревогой завсегдатаев,
                      над ужасом невежд,
похороненная заживо,
                    являешься опять
тем,
    кто жаждет не высиживать,
                    а падать и взлетать.

1965

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Старики умирать не боятся.
Им геройски погибнуть не труд.
Только нечего зря распаляться:
Все равно их на фронт не берут.

Умирают в боях молодые,
Хоть не хочется им умирать, -
Лишь надежды свои золотые
Оставляют меж нами витать.

И бесшумная их эскадрилья
Наводняет и полдень и мрак...
Тени черные, белые крылья,
И от глаз не укрыться никак.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

     А        D        А
Мой город засыпает. А мне-то что с того?
           E7                А
Ну что с того, ну что с того?
              D          А
Я был его ребенком, я нянькой был его...
            E7              А
Ну что с того, ну что с того?
    A7                D
Я был его рабочим, его солдатом был...
     H7                 E7
Он слишком удивленно всегда меня любил.
                    A7         D       H7
Он слишком отчужденно мне руку подавал,
    E7            F#m          E7         А
по будням меня помнил, а в праздник забывал.

И если я погибну, и если я умру,
проснется ли мой город с тоскою поутру?
Пошлет ли на кладбище перед заходом дня
своих счасливых женщин оплакивать меня?..
..Но с каждым днем все больше, все злей его люблю
и из своей любови богов себе леплю.
Мне ничего не надо, и сожалений нет:
в руках моих гитара и пачка сигарет.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Надежда, белою рукою
сыграй мне что-нибудь такое,
чтоб краска схлынула с лица,
как будто кони от крыльца.

Сыграй мне что-нибудь такое,
чтоб ни печали, ни покоя,
ни нот, ни клавиш и ни рук...
О том, что я несчастен, врут.

Еще нам плакать и смеяться,
но не смиряться, не смиряться.
Еще не пройден тот подъем.
Еще друг друга мы найдем...

Все эти улицы - как сестры.
Твоя игра - их голос пестрый,
их каблучков полночный стук...
Я жаден до всего вокруг.

Ты так играешь, так играешь,
как будто медленно сгораешь.
Но что-то есть в твоем огне,
еще неведомое мне.

1965

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Живые, вставай-подымайся,
Будь счастлив, кто снова живой,
На первый-второй рассчитайся,
Ряды поредевшие сдвой.

Чисты ваши тонкие руки,
Ясна ваших глаз синева.
Цена на минувшие муки
Ничтожна, как дым и слова.

Чем дальше от юности дерзкой,
Тем ближе мы к черной земле,
И отсветы бури вселенской
Лежат как печать на челе.

И все неподатливей струны,
И с каждой минутой трудней
Увидеть в усмешке фортуны
Улыбку надежды своей.

Но если сержанта былого
Из тьмы появляется лик,
Душа моя, честное слово,
Опять замирает на миг.

И если учитель ворчливый
К доске предлагает пройти,
Иду я, как мальчик счастливый,
И верю, что все - впереди.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Круглы у радости глаза и велики - у страха,
И пять морщинок на челе от праздненств и обид...
Но вышел тихий дирежер, но заиграли Баха,
И все затихло, улеглось и обрело свой вид.

Все стало не свои места, едва сыграли Баха...
Когда бы не было надежд, на черта белый свет!
К чему вино, кино, пшено, квитанции Госстраха
И вам - ботинки первый сорт, которым сноса нет?

Не все ль равно, какой земли касаются подошвы?
Не все ль равно, какой улов из волн несет рыбак?
Не все ль равно, вернешься цел или в бою падешь ты,
И руку кто подаст в беде - товарищ или враг?..

О, чтобы было все не так, чтоб все иначе было,
Наверно, именно за тем, наверно, потому,
Играет будничный оркестр привычно и вполсилы,
А мы так трудно и легко все тянемся к нему.

Ах, музыкант, мой музыкант! Играешь, да не знаешь,
Что нет печальных, и больных, и виноватых нет,
Когда в прокуренных руках так просто ты сжимаешь,
Ах, музыкант, мой музыкант, черешневый кларнет!

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается Анатолию Рыбакову

Не помню зла, обид не помню,
ни громких слов, ни малых дел
и ни того, что я увидел,
и ни того, что проглядел.

Я все забыл, как днище вышиб
из бочки века своего.
Я выжил. Я из пекла вышел.
Там не оставил ничего.

Теперь живу посередине
между войной и тишиной,
грехи приписываю Богу,
а доблести - лишь Ей одной.

Я не оставил там ни боли,
ни пепла, ни следов сапог,
и только глаз мой карий-карий
блуждает там, как светлячок.

Но в озаренье этом странном,
в сиянье вещем светляка
счастливые былые люди
мне чудятся издалека:

высокий хор поет с улыбкой,
земля от выстрелов дрожит,
сержант Петров, поджав коленки,
как новорожденный лежит.

1967

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мой сын, твой отец - лежебока и плут
Из самых на этом веку.
Ему не знакомы ни молот, ни плуг,
Я в этом поклясться могу.

Когда на земле бушевала война
И были убийства в цене,
Он раной одной откупился сполна
От смерти на этой войне.

Когда погорельцы брели на восток
И участь была их горька,
Он в теплом окопе пристроиться смог
На сытую должность стрелка.

Не словом трибуна, не тяжкой киркой
На благо родимой страны -
Он все норовит заработать строкой
Тебе и себе на штаны.

И все же, и все же не будь с ним суров
(Не знаю и сам почему),
Поздравь его с тем, что он жив и здоров,
Хоть нет оправданья ему.

Он, может, и рад бы достойней прожить
(Далече его занесло),
Но можно рубаху и паспорт сменить,
Да поздно менять ремесло.

1974

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Em               Am              Em
Низкорослый лесок по пути в Бузулук,
Am               С      H7       Em
весь похожий на пыльную армию леших -
Am                      Em
конных, моторизованных, пеших -
      H7                                Em
и застывших, как будто в преддверии разлук.
                   Am H7                  Em
    Их седой командир, весь в коросте и рвани,
                    Am7       D7      G
    пишет письма домой на глухом барабане.
   Am7             D7 G              С
    Позабыв все слова, он марает листы.
   Em               Am       F#7     H7
    Истрепались знамена, карманы пусты,
   Em              Am7       D7         G
    ординарец - безумен, денщик - безобразен.
   Am               Em   H7       Em
    Как пейзаж поражения однообразен.

Или это мелькнул за окном балаган,
где бушует уездных страстей ураган,
где играют заезжие комедианты,
за гроши продавая судьбу и таланты,
сами судьи и сами себе музыканты.
    Их седой режисер, обалдевший от брани,
    пишет пьеску на порваном вдрызг барабане.
    Позабыв все слова, он марает листы.
    Декорации смяты, карманы пусты,
    Гамлет глух и Ромео давно безобразен.
    Как пейзаж нашей памяти однообразен.

1986,
Баку

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается Владлену Ермакову

Тот самый двор, где я сажал березы,
был создан по законам вечной прозы
и образцом дворов арбатских слыл:
там, правда, не выращивались розы,
да и Гомер туда не заходил...
Зато поэт Глазков напротив жил.

Друг друга мы не знали совершенно,
но, познавая белый свет блаженно,
попеременно - снег, дожди и сушь,
разгулы будней и подъездов глушь,
и мостовых дыханье, неизменно
мы ощущали близость наших душ.

Ильинку с Божедомкою, конечно,
не в наших нравах предавать поспешно,
и Усачевку, и Охотный ряд...
Мы с ними слиты чисто и безгрешно,
как с нашим детством - сорок лет подряд;
мы с детства их пророки... Но Арбат!

Минувшее тревожно забывая,
на долголетье втайне уповая,
все медленней живем, все тяжелей...
Но песня тридцать первого трамвая
с последней остановкой у Филей
звучит в ушах, от нас не отставая.

И если вам, читатель торопливый,
он не знаком, тот гордый, сиротливый,
извилистый, короткий коридор
от ресторана Прага до Смоляги,
и рай, замаскированный под двор,
где все равны: и дети и бродяги,
спешите же... Все остальное - вздор.

1970

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

У Спаса на кружке забыто наше детство.
Что видится теперь в раскрытое окно?
Все меньше мест в Москве, где можно нам погреться,
Все больше мест в Москве, где пусто и темно.

Мечтали зло унять и новый мир построить,
Построить новый мир, иную жизнь начать.
Все меньше мест в Москве, где есть о чем поспорить,
Все больше мест в Москве, где есть о чем молчать.

Куда-то все спешит надменная столица,
С которою давно мы перешли на вы...
Все меньше мест в Москве, где помнят наши лица,
Все больше мест в Москве, где и без нас правы.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

                Посвящается К.Ваншенкину

        - 1 -

Первый день,
первый день!
Все прекрасно, все здорово,
хоть уж на всем второго
дня лежит косая тень.

        - 2 -

День второй - день чудес,
день охоты, день объятий,
никаких еще проклятий
ни из уст
и ни с небес.

Все пока как будто впрок,
все еще полно значенья,
голосок ожесточенья
легкомыслен, как щенок.

        - 3 -

Третий день - день удач.
За удачею -
удача.
Удивляйся и чудачь,
поживи еще, чудача.

Нет пока лихих годин
выражений осторожных...
Бог беды
на тонких ножках
в стороне бредет один.

И счастливой на века
обещает быть охота,
и вторая капля пота,
как амброзия,
сладка.

        - 4 -

День четвертый.
Рука
оперлась на подлокотник...
Что-то грустен стал охотник,
нерешителен слегка.

Вездесущая молва,
о возможном все страннее,
капли пота солонее
и умеренней слова.

Счастлив будь, Сурок в норе!
Будь спокойна, Птица в небе!
Он -
в раздумьях о добре,
в размышлениях о хлебе.

Из ствола не бьет дымок,
стрелы колют на лучину.
Все,
что было лишь намек,
превращается в причину.

        - 5 -

Пятый день.
Холодна
за окном стоит погода.
Нет охоты -
есть работа.
Пота нет -
лишь соль одна.

Отрешенных глаз свинец,
губ сухих молчанье злое...
Не похоже, чтоб скупец,
скапливающий былое.
Не похоже, чтоб глупец,
на грядущее плюющий,
пьянствующий иль непьющий,
верующий
или лжец.

Может, жизнь кроя свою
на отдельные полоски,
убедился,
что в авоське
больше смысла,
чем в раю?..

Или он вдруг осознал,
что, спеша и спотыкаясь,
радуясь и горько каясь,
ничего не обогнал?

Что он там?
Чему не рад
сам себе холоп и барин?
Был, как бес, высокопарен,
стал задумчив, как Сократ.

        - 6 -

День шестой,
день шестой...
Все теперь уже понятно:
путь  т у д а  такой простой -
это больно и приятно.

Все сбывается точь-в-точь,
как напутствие в дорогу.
Тайна улетает прочь...
Слава Богу,
слава Богу.

Доберемся как-нибудь
(что нам - знойно или вьюжно?),
и увязывать не нужно
чемоданы в дальний путь.

Можно просто налегке,
не трясясь перед ошибкой,
с дерзновенною улыбкой,
словно с тросточкой в руке.

Остается для невежд
ожиданье дней,
в которых
отсыревший вспыхнет порох
душ
или раздастся шорох
вновь проснувшихся надежд.

Что ты там ни славословь,
как ты там ни сквернословь,
не кроится впрок одежда...
Жизнь длиннее, чем надежда,
но короче, чем любовь.

        - 7 -

День седьмой.
Выходной.
Дверь открыта выходная.
Дверь открыта в проходной...
До свиданья,
проходная!

1973

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Зачем торопится в Сибирь поэт Горбовский?
Чтоб делать там
с души своей наброски.

Под ребрами, в таинственной глуши,
отчаиваясь и надеясь сладко,
как разноцветные карандаши,
она истаивает без остатка.

Покуда мир совсем не перешит,
ее бродячий скарб увязан снова.
Все плачет в ней,
ликует, верещит,
безумствует и просит слова.

Что она, Боже, делает с собой!
То красным коршуном она забьется,
то нежностью зальется голубой,
то черною слезою вдруг прольется...

Пока асфальт холодный топчем мы,
все то же повторяя, как по нотам,
он дожидается конца зимы
и улетает со своим блокнотом
туда, где дни, как вольные стрелки,
чем безвозвратней - тем сильнее...
Там лучше ловятся слова в силки,
а сердцу там вольнее и больнее...

Дуй, паровоз, в трубу, свисти в свисток,
пугай прохожих старомодным ликом.
Спеши, лошадка,
торопись, ездок...
Эй, женщины, не поминайте лихом!

1970

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Не укрыть, не утаить, а, напротив, пусть несмело,
Тайну сердца, тайну жизни вам доверить я хотел,
Откровенный свой рассказ прерывая то и дело,
Ночь пока не отгорела, дождь пока не отшумел.

Но за этот подвиг мой без притворства и коварства
И за это вдохновенье без расчета и вранья
Слишком горькая на вкус, как напрасное лекарство,
Эта поздняя надежда отказалась от меня.

И осталось, как всегда, непрочитанное что-то
В белой книге ожиданий, в черной книге праздных дел...
Тонких листьев октября позолота. Жить охота,
Жизнь пока не облетела, свет пока не отгорел.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.