Кто мне скажет честно, что там, на Востоке?
Отчего нас тянет каждую весну?
Там ведь только зэки отбывают сроки
И собаки воют ночью на луну.

Летом снега больше, чем зимой в Рязани,
И в эфире пусто на любой волне,
Пьют портвейн и водку, а не Мукузани
И бичи гуляют, пьяные вполне.

На Кавказе Маня с Ваней сушат фигу,
На московских дачах в саунах - балдеж,
А мы все на Востоке, вот разве съездишь в Ригу,
Ежели портвейну малость перепьешь.

Господи, помилуй, сколько всякой швали!
Жадности и хамству не видать конца.
Только разговоров, где чего урвали,
На квадратный метр по три стервеца.

Оттого и тянет как снежок растает.
Все равно уеду, лучше не проси.
Капелькою ртути самолетик тает -
Есть еще дороги на святой Руси...

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

За старою стеной, где так печаль легка,
Под каменной плитой, в ограде монастырской
Спит странный офицер гусарского полка,
Философ и поэт, и ротмистр ахтырский.

Текла река времен и вырубался лес,
Чтоб парусами стать или макулатурой.
Он в Риме был бы — Брут, в Афинах — Периклес,
Но в наш двадцатый век он вычеркнут цензурой.

Бумага терпит все: насмешку и мечту,
Остроты дураков или сонет Шекспира,
Доносы подлецов, хвалу и клевету,
Бумажных голубей или отказ ОВИРа.

Поэтов можно бить приказною строкой,
Сослать или изгнать — все могут злые души.
Но разве можно жить, на все махнув рукой,
И Родину любить, закрыв глаза и уши?

Ах, Ваше благородие, ты позабыт страной;
Ты так ее любил, что и царям не снится...
В Донском монастыре, над каменной плитой
Осенний лист кружит и иней серебрится...

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Вот река в камышах, потемневший снежок,
Почерневший вокзал посреди тополей.
На железных часах стрелок тихий шажок
Пролетит по глазам, не спугнув сизарей.

Пролетит по акации ветром весна
И коснется щеки, словно птица крылом...
На затеряной станции Детского сна
Я увидел опять тот знакомый перрон.

Хуже нету тоски от бессилья и лжи,
Силуэтов ворон, да слепых фонарей.
...Не маячат стрелки, только травка дрожит
У заброшеных зон и пустых лагерей.

Синий лес за рекой, и остались вдали
У сто первой версты в детство десять шагов.
А висок под рукой все болит и болит...
Не забыть, не простить — да что толку с того.

Вот и канул пейзаж, как сгорела звезда.
Я б теперь закурил, да вот бросил совсем.
Я б уехал туда — сам не знаю, куда...
Если спросят — зачем? Сам не знаю, зачем.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Em     Am      D7 G
Ранние сумерки тают,
Am     F#7       Am  H7
Тени плывут по стене,
  E7                Am
Дремлет звезда золотая
D7               G   H7
На темно-синем окне.

Cm       H7      Dm E7  Am
И в полусумраке сонном,
        D7        G   H7
Скороговоркой глухой,
Em                  Am    Cm
Бред в перестуке вагонном
       H7       Em
За оловянной рекой.

Зелень нежаркого лета,
Длинные письма домой...
Кажется, было все это
В жизни какой-то другой.

Полузабытые строки
Зыбки, как пух тополей,
Словно цветы на пороге
У незнакомых дверей.

...Полузабытые лица,
Дом, где когда-то я жил,
Девочка в платье из ситца
Та, что когда-то любил.

Песенка очень простая
В гости приходит ко мне...
Ранние сумерки тают
На почерневшем окне.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Когда отшелестит сентябрьская листва
И землю обоймет предсмертная истома,
Ты помолись у храма Покрова
О странствующих вдалеке от дома.

Быть может, я тогда услышу голоса
Или во сне увижу беспокойном
цыганской пестрой шалью одетые леса
И черных птиц над белой колокольней...

Дорогу белую среди пустых полей,
Далекий стук колес на перегоне,
Чернеющие ветки тополей
И раннюю звезду на небосклоне.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я крутился в полусне,
Мысли, бегали во мне,
Вспоминалось время оно...
Как я не был на войне,
Как бродяжил по стране,
Как на речке Омолоне
Плыл на штопаном понтоне
Да еще по Колыме,

Где отсутствуют мосты
И обычаи просты,
Где зэка срока тянули
(Город Нижние Кресты)
...Зона, зоны да посты
В неусыпном карауле,
Где зима — уже в июле.
Царство вечной мерзлоты.

Альтер эго в тишине
Задает вопросы мне.
Почему так сделал мало?
И от этого вдвойне
Неуютно жить в стране,
Где меня всю жизнь мотало
От Чукотки до Урала.
Может, истина в вине?

Или, может, головой
Из окна до мостовой?
Нет ответа на вопросы.
Хочешь пей, а хочешь пой.
Или просто будь травой
В ожидании покоса.
Все бекосы да офкосы,
Поглядим — сказал слепой.

Скоро близится рассвет
И звезды тускнеет свет,
И звезда светить устала.
Что за жуткий винегрет?
Спи, дурашка, это бред.
Лучше вспомни, как, бывало,
Мама песенку певала.
Жизнь одна. И больше нет.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Пока дороги сердце просит,
Звенит бубенчик под дугой,
Залетных троечка уносит
И заметает след пургой.

И вороные приустали,
Но нам уже не повернуть,
А память, словно волчья стая,
Не отстает, не даст вздохнуть.

Ведь это было так недавно:
И разговоры до утра,
И вязь евангелья от Павла,
И откровения Петра.

...Гитара, в синей дымке свечи,
Все тот же снег на Рождество -
Иных уж нет, а те далече...
Как будто не было всего.

Куда уносят кони-птицы?
Когда дыханье им порвет?
А вьюга плачет, снег дымится
И ветер песенки поет.

И вечный свет на мирозданье
Прольет хрустальная звезда...
Минувших дней — очарованье,
Грядущих — темная вода.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Я помню город Петергоф,
Залив из серой стали
И старой улицы дома,
Где чисто и светло.

Ах, где же, где же те мосты,
Что нас соединяли?
Сквозь них проходят города,
Их время развело.

Где только не носило нас...
Но пролетели годы.
Там нет тебя и нет меня,
И не найти следов.

Мы грелись у одних костров
И пили ту же воду,
Дышали воздухом одним
Туманных городов.

И затерялись в тесноте
Врагов, друзей и чисел,
И разбежались по земле
На тысячи дорог.

Но до сих пор еще звучит
Тот одинокий выстрел...
Тайга, дымок от сигарет
И хриплый тенорок.

Ах, этот город Петергоф!
Под щебет птичьей стаи:
Фонтаны, музыка, слова,
Пока не рассвело.

И голубые паруса,
И волны серой стали,
И старой улицы дома,
Где чисто и светло.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Что делать, память — ведьма злая,
И не забудешь времена:
Пожарища, вороньи стаи...
Недавно кончилась война.

Когда, тоскуя об утратах,
Пересчитали всех живых.
И вот конец пятидесятых
Сменил конец сороковых.

И было все: и мор, и голод,
Но нам поставят всем в вину,
Что мы тогда ходили в школу
И не успели на войну.

Выходит так, что не успели.
Остались где-то в стороне
Войны свинцовые метели
И лагеря на Колыме.

Мы стали взрослыми до срока
В победной лихорадке дней.
И музыка плыла из окон
Вдоль улиц и очередей.

И мы тихонечко запели,
Нам в пальцы врезался металл
От почерневшей канители
Фанерных шиховских гитар.

Теперь поют совсем другие,
Нейлоновые голоса,
А нас все носит по России,
Сквозь часовые пояса.

Пусть кое-кто пожмет плечами,
Мол, семиструнный лад не тот...
Играй, Адель, не знай печали.
Теперь так вряд ли кто споет.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мы смеемся сквозь слезы, нам чудится,
Что все будет еще хорошо.
И, наверное, что-нибудь сбудется
В нашей жизни, мой старый дружок.

Мы глаза закрываем ресницами,
Мы хохочем навзрыд
И бесшумными черными птицами
Наше время летит.

Разве мы улыбаемся весело?
Просто больно терпеть.
За смешными куплетами песенок
Нам печаль утаить не суметь.

И морщинки, морщинки веселые
Нам туманят лицо,
И тоска, словно гири тяжелые,
Зажимает в кольцо.

Мы смеемся, в улыбках купаемся,
Больше нет уже сил хохотать,
Мы от смеха давно задыхаемся,
Просто нечем дышать.

Ах, гитара, желтушная девица,
Все звенит ее нервный смешок...
Нам осталось лишь только надеяться,
Что все будет еще хорошо.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Солнышко на небосводе
Навевает дремоту.
Жук ползет, собачка бродит,
Блох кусая на ходу.
Несмышленые детишки
Молча писают в штанишки.

Спит усатый мужичишка
С папироскою но рту.
И жужжит, как шмель в гардине,
Пропадая в небе синем,
Набирая высоту,
Алюминевое Ту.

Пива нет. В продаже соки.
И спокойно на душе.
Как в гаремах на Востоке
Ходят дамы в неглиже.
Востроглазые старухи
Тонут в тополином пухе

С обнаглевших тополей...
Очередь за овощами,
Тянет пожилыми щами.
Надо покидать скорей
Город Порт Пяти Морей.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Кто поехал в гости к тете,
а у нас другой удел:
мы кукуем на болоте
это самое в воде.

Лешаки пасут, украдкой,
наши бренные тела,
кто-то хрюкнул за палаткой,
кто-то шухнул из дупла.

Загыгыкало под елкой,
волос дыбом над балдой,
то ли духи, то ли волки!
То ли птица-козодой.

Скрежет жуткий, кто-то шалый
забавляется мослом,
по взьерошенным сусалам
чем-то липким обнесло.

Вот опять зубовный скрежет -
догрызают чей-то труп,
а теперь кого-то режут,
или в бучу волокут!

Кто-то дышит за туманом,
гнилью тянет за версту,
так и хочется стаканом (жаканом)
жахнуть в эту темноту!

Страшно, жутко, нету спасу,
будет утро или нет?
Наконец-то по мордасам
растекается рассвет.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Вновь болотная сырость в крови, и весна ворожит и шаманит.
И дорога дымится, и солнце ныряет в пыли.
Вот и аист кричит, как матросы при виде земли,
Голубеет вода и деревья в зеленом тумане.

И под лепет гитарный блеснет золотая звезда.
Ты поверишь, звезде, ты поверишь весенним обманам...
Простучат поезда, как по ребрам, по меридианам:
Ты зачем? Ты куда, ты куда..?

Нас баюкал костер, а нездешние птицы будили,
Согревала тропа и хрустально звенела вода.
Так зачем же всю ночь напролет: Ты куда?
И гадать — вспоминают тебя или просто забыли.

Я бывал в городах, где поют на чужом языке,
Слово хлеб, слово друг непонятны, гортанны и странны.
Где-то есть еще более дальние страны,
Но туда не добраться вот так, налегке.

Я, наверно, устал от скитаний по этой стране,
Где границы крепки и гранитны солдатские лица.
Я устал, и дорога мне больше не снится.
Ну и хватит с меня, это дело теперь не по мне.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Мороз на стеклах не рисует,
А дело к Покрову.
И серый дождик полосует
Озябшую траву.

Нет времени и нет пространства,
Болят виски...
В такую пору даже пьянство
Не вылечит тоски.

И здесь никто не пожалеет,
Не скажет: Брось!
Лишь за окошком цепенеет
Рябины гроздь.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Пишу из Туркестана,
А ныне — Казахстане
Привет вам, уркаганы
От бывшего бича...
Здесь зимовали, раки,
Здесь смешанные браки
И помнят буераки
Емелю Пугача.

Сначала тут хазары
Настроили хибары,
Набросились татары -
Построили Сарай,
Гуляли и казаки,
Отменные рубаки.
Теперь живут казахи,
Баран их забодай.

Река степная Яик
Хранит немало баек.
Здесь много хитрых чаек
И вольно осетру.
Под оком рыбнадзора
Ревут белуги хором
И мечут без разбора
Зернистую икру.

Здесь по ночам не спится,
А как заснешь, то снится:
Дурдом или милиция -
Кошмар, как наяву...
Откроешь глаз в истоме
И точно, ты в дурдоме:
Весь в белом кто-то стонет
И просится в Москву.

И как сапожной щеткой
Жара полощет глотку,
И невозможно водку
Употреблять в жару.
А местные казаки
Нам забивают баки,
Что можно без араки
Есть черную икру.

Урал песочек моет,
Но все село в покое.
Как вечер, все в разбое
И хапают севрюг
В охотничьем угаре.
И вот в таком кошмаре
Играет на гитаре
Ваш неизменный друг.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Один мой кореш, некто Грека.
Жил очень просто, без затей,
Не зная что у человека
Права есть как у всех людей.

Он в юности играл хавбека
И вратарей грозою слыл,
Он не менял в Березке чеков,
По речке жизни плыл да плыл.

Он был простой и славный малый,
Трудился и творил добро,
Растил детей и слушал маму,
Пел песни у лесных костров.

Хотя, вообще-то, есть на свете
Другие страны и моря,
Но он считал, на страны эти
Не стоит тратить время зря.

Вернее, так ему твердили
Те, кто там мед и пиво пил.
И постепенно убедили.
А он все плыл себе да плыл.

Мой кореш, незабвенный Грека,
По волнам жизненной реки,
И, не проживши и полвека,
Был схвачен хворью за грудки.

Загрызен был и канул в Лете,
Кок будто не было его.
Вот так и прожил он на свете,
Не увидавши ничего.

Пожалуй, все мы — где-то Греки,
Ударенные кирпичом,
И не врачи и не аптеки
Нам не помогут нипочем.

Десятки тысяч километров
Границы наши на замках,
И только птицы, вслед за ветром,
Летят свободно в облаках.

А нам не стоит и стараться,
На нет — суда, как видно, нет...
Отделы виз и регистраций
Дадут на все один ответ.

В ответе этом мало проку
(Помянем дедушку Петра),
И нет давно окна в Европу,
А только след от топора.

Туда летят одни блатные,
У них особенная прыть.
А мы все ходим по России,
Ходить нам — не переходить.

И дяди балуют нас сказками,
У них всегда полно идей,
И ласково стреляют глазками
С экранов или площадей.

Но если им заглянешь в душу,
Когда они свое жуют...
Спасибо, дядя, я покушал,
Я лучше просто постою.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Что-то снова не то,
Что-то снова кошмары мне снятся
И опять по ночам
Кто-то матом ужасным орет.
Снова душат меня
И какие-то хари троятся
И глумятся во сне
Надо мною всю ночь напролет.

Будто я уж - скакун,
Или больше того - истребитель,
Или - дикий кабан,
А из меня карбонаты кроят.
Не могу больше жить,
Вы найдите такую обитель,
Чтоб ни баб, ни вина,
Ни души, никого - только я.

Вот намедни сосед
Дядя Петя вернулся из ДОПРА
И всю ночь напролет
Пил Шартрез из коньячной струи
И ужасно орал,
Что он член какого-то МОПРА,
А в милиции нашей
Сплошные сидят валуи.

А намедни в театре
Какая-то жуткая тетка
Вся в слезах и в помаде
И с наганом в мохнатой руке
Разогнала толпу,
Угрожая расправой короткой,
И со мной говорила
На любимом блатном языке.

Не такой я чудак,
Чтоб Париж променять на Рассею,
А поля Елисейские
На родной Елисейский продмаг.
Я сотру всех в табак
И сквозь мелкое сито просею.
А пока - до свиданья,
Привет, уркаганы, антракт.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Нам в жизни нужно немного,
И чтоб веселее шагалось -
Полпесни с собою в дорогу,
Полпесни чтоб дома осталось.

И ветров Эоловой арфы,
Что так бывают грубы,
И спицы столбов телеграфных -
Как палки в колеса судьбы.

Нам в жизни нужно немного:
Рассветы встречая у гор,
Запить макаронные ленты дороги
Водою попутных озер.

1965

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Пыль, пыль, пыль
И в желтых пятнах трава.
Сказки, легенды, были,
Чей-то след за немой перевал.
Желтые пятна на желтой траве,
И все это кружится злой каруселью.

Снег, снег, снег
Среди желтой травы и кустов.
Вверх, вверх, вверх,
На вершины завтрашних снов.
Сердце набухшую кровь - к голове,
Мы наверху и у нас - новоселье.

Снег, снег, снег...

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Тегуантепек, Тегуантепек - страна чужая.
Три тысячи рек, три тысячи рек тебя окружают.
Так далеко, так далеко - трудно доехать.
Три тысячи лет с гор кувырком катится эхо.

Но реки те, но реки те к нам притекут ли?
Не ждет теперь Попакатапель дней Тлатекутли.
Где конь топтал по темной тропе - стрела жужжала.
Тегуантепек, Тегуантепек - страна чужая.

От скал Сьерры до глади плато кактусы и юкка,
И так далеко, что поезд - и то слабая штука.
Так далеко, так далеко - даже курьером
На звонком коне промчать нелегко гребень Сьерры.

Но я бы сам свернулся в лассо, цокнул копытом,
Чтоб только тебя увидеть в лицо, сьерра Чикитта.
Я стал бы рекой, три тысячи рек опережая,
Тегуантепек, Тегуантепек - страна чужая.

1968

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Кто-то свистит, негромко свистит,
Вагоны в ознобе зубами стучат.
Кто-то сидит у окошка, не спит,
Кто-то свистит, свистит.

Подари мне билет, поезжай, не грусти.
Дождик вкрадчиво шепчет окошку: Пусти!
Мне не скучно на темной дороге-пути.
Кто там грустит?..

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Шуршит по крышам темнота,
На перегонах поезда звенят, звенят.
За оловянною рекою
В одном окне горит свеча,
И бабочка в ее лучах
В стекло колотится печально головою.

Сбежать от дыма сигарет,
Забросив в урну пистолет,
От электричества, звонков, от разговоров,
От равнодушия людей,
От черной пыли площадей
И от гитарных за стеною переборов.

Пойдем в кино, сбежим в кино,
Немного черно-белых снов
Нам пыльный луч станцует на экране,
И чьи-то лица в полутьме
Мелькнут на белом полотне
В обвитой в траур раме.

Шуршит по крышам темнота,
На перегонах поезда звенят, звенят.
За оловянною рекою
В одном окне горит свеча,
И бабочка в ее лучах
В стекло колотится печально головою.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Месяц май примаверал, и балдеешь вполне,
но по носу Шивера, и мороз по спине,
после фразы короткой только крики: Тону!,
капитан вслед за лодкой режет носом волну.

До свиданья, ребята, здравствуй, город Москва,
мы вернемся обратно, ждет нас речка Протва,
где звезда на закате, пролетев сквозь сосну, ¦
словно маленький катер, догоняет луну.       ¦2 р.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Кораблик мой плывет, плывет,
Куда - не знаю сам.
И ветер весело поет
Надутым парусам.
И ветер весело поет
Надутым парусам.

А ты ждешь возвращения
И месяц, и второй.
Я попрошу прощения,
Когда вернусь домой.
Я попрошу прощения,
Когда вернусь домой.

Заброшу все игрушечки,
А ты мне подари
Зеленую лягушечку
С красавицей внутри,
Зеленую лягушечку
С красавицей внутри.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.

Что ж, наверно, не стоит ругаться,
Мне пора уже тронуться в путь,
Напоказ вам собраться,
Чтоб украдкой вздохнуть.

Мы уходим на Север и призрачный Юг,
На Восток и туманный Запад
И уносим в карманах запах,
А в душе - домашний уют.

Положу вместо якоря я ледоруб,
Будет парусом мне палатка,
И уйду на Восток по-веселому груб, |
В те места, где кончается карта.   | 2 раза

Мир, конечно, останется прежним,
Также будет и дождик, и солнце,
Только где-то останется нежность   |
Сквозь запыленное оконце.          | 2 раза

Что ж, наверно, не стоит ругаться,
Мне пора уже тронуться в путь,
Напоказ вам собраться,
Чтоб украдкой вздохнуть.

Гений есть сосредоточение мысли в известном направлении.